Виктор Печорин – Ловушка неверия или Путь в никуда. Критическая история атеизма (страница 9)

Киренаики, как называют философов этой школы, односторонне истолковав этическое учение Сократа, считали высшей ценностью жизни наслаждение, понимая его по преимуществу в телесном смысле. Такая позиция получила название «гедонизма» – от древнегреческого «эдонэ» (ἡδονή) – «наслаждение, удовольствие».

В отношении религии философы киренской школы занимали скептическую позицию. Они не отрицали существование богов, но говорили, что есть ли боги на самом деле или их нет – определить невозможно, а потому бесполезны и все рассуждения об этом. Исходя из этой скептической позиции, вопросу существования богов они большого внимания не придавали, но делали из этого вывод, что религия в любой её форме не имеет смысла. Строго говоря, они не были ни агностиками, ни тем более атеистами, а скорее игнорантами – демонстрировали полное равнодушие к этому вопросу.

Другое дело – Феодор. Согласно Диогену Лаэртию, он «совершенно отвергал все мнения о богах»29, считал их человеческой выдумкой и отрыто насмехался как над богами30, так и над их служителями31. благодаря чему получил прозвище Atheus (др. – греч. ἄθεος, «безбожник»). Под этим прозвищем, помимо упоминания у Лаэртия, он фигурирует также в трудах Цицерона, Секста Эмпирика и Псевдо-Плутарха.

После Аристиппа младшего, который систематизировал учение основателя киренейской школы, своего деда, придав ему законченный вид, логика дальнейшей эволюции гедонизма закономерно привела к разделению этого учения на три ветви, наглядно проявившиеся в деятельности трёх последователей Аристиппа.

Один из них, Гегесий, пришел к пессимистическому выводу, что провозглашение стремления к удовольствиям единственной целью жизни, неизбежно приводит к разочарованию.

Мы получаем удовольствие, – рассуждал Гегесий, – удовлетворяя свои потребности. Но пока потребности не удовлетворены, это доставляет нам страдания. Страдания от неудовлетворенности могут длиться долго, тогда как процесс удовлетворения скоротечен. Средства удовлетворения потребностей ограничены, а потому достаются с трудом и доступны лишь немногим, доставляя страдания проигравшим. Но и тем немногим это не приносит счастья, поскольку то, что дается легко, большого удовольствия не доставляет.

Таким образом, заключал Гегесий, удовольствия неотделимы от страданий. Страдания предшествуют удовольствиям, сопровождают их и являются их последствиями. Следовательно, провозглашенная гедонизмом цель обманчива и недостижима.

Другой ученик Аристиппа, Анникерид, видел выход из этого тупика в более широком понимании удовольствия. Он говорил, что удовольствие воспринимается нами не непосредственно, а как некий акт сознания. Стало быть, нужно понимать удовольствие не как чувственно-телесное состояние, а как состояния духа и разума. Признание духовных и интеллектуальных наслаждений расширяет круг возможных удовольствий. Человеческий разум способен испытывать удовольствие не только от краткого мига телесного наслаждения, но и от его предвкушения, которое может иметь гораздо большую длительность. При определенных обстоятельствах даже отказ от телесного наслаждения может доставлять удовольствие. Причем духовные наслаждения, в отличие от телесных, не скоротечны. И удовлетворение духовных потребностей не предполагает потребления материальных ресурсов, а значит, не приходится за них конкурировать и испытывать страдание от отсутствия доступа к ним. Учение Анникерида, в отличие от Гегесия, было оптимистичным.

Феодор, который по одной версии был учеником Аристиппа младшего, а по другой – Анникерида, под влиянием своих атеистических убеждений предложил третий вариант дальнейшего развития киренейской философии, доведя учение о наслаждении до крайности.

Если наслаждение – это абсолютное и единственное «благо», значит всё, что препятствует наслаждению, есть. безусловное «зло», с которым следует вести бескомпромиссную борьбу. Первым делом, по мнению Феодора, следовало устранить религию и веру в существование богов.

В отличие от других киренаиков, индифферентных к религии, Феодор занял по отношению к ней непримиримую позицию. Почитание несуществующих богов – считал он, – занятие не только бессмысленное, но и вредное, идущее вразрез с благом людей. Требуя совершения обременительных обрядов, налагая на человека запреты и ограничения, объявляя греховными его естественные стремления, религия препятствует человеку получать удовольствие, а потому должна быть объявлена злом и совершенно изгнана из. человеческой жизни.

Если Сократ, Демокрит и Диагор отвергали и высмеивали простонародные представления о богах, называя их суевериями, то Феодор, по свидетельству Цицерона, отрицал не только суеверия, но и любые, даже самые благочестивые проявления религии32.

Правда он не только религию отвергал, но и науку, считая, что в науках и логике пользы нет, и что «достаточно постичь смысл добра и зла, чтобы говорить хорошо, не ведать суеверий, и быть свободным от страха смерти»33.

Ничто не должно препятствовать получению удовольствий, ничто не должно сковывать, – ни логика, ни вера в богов, ни законы государства, ни общественное мнение, ни обычаи, ни правила морали и нравственности.

В античном мире к числу несомненных добродетелей относились любовь к отечеству, готовность жертвовать ради него даже самой жизнью. твердость в клятве, дружба, правдивость, а предательство, измена, клятвопреступление, лжесвидетельство категорически порицались.

В качестве примера самоотверженного патриотизма древние авторы приводили подвиг римского юноши по имени Гай34 из патрицианского рода Муциев, который, будучи схвачен осадившими Рим врагами, на их глазах сжег свою правую руку на горящем жертвеннике «будто ничего не чувствуя». Поступок юного римлянина так поразил и напугал противников, что они отпустили его, и, сняв осаду, покинули римские земли.

Противоположный пример – предательство Эфиальта, который за вознаграждение указал враждебным персам путь в обход Фермопильского ущелья, что позволило персам перебить всех воинов, защищавших Фермопильский проход, включая спартанского царя Леонида, и вторгнуться в Грецию. Все греки. презирали и ненавидели предателя Эфиальта. Его имя стало нарицательным. Этим именем даже назвали мифологического демона. виновника ночных кошмаров.

По какой причине общественное сознание. порицало предателей и превозносило самоотверженных героев, понятно: от действий тех и других зависела судьба всего народа. Сколько городов не было бы разрушено и сколько людей остались бы живы, если бы не предательство Эфиальта? Сколько граждан осажденного Рима, включая женщин и детей, спас от голода, болезней и вражеских стрел Гай Муций, пожертвовавший своей правой рукой?

Однако для Феодора атеиста всё это не имело значения. На его шкале ценностей было только две отметки: удовольствие и страдание. Все остальные явления, не подпадающие под эти понятия, он считал этически нейтральными. Предательство, патриотизм, лжесвидетельство, прелюбодеяние – всё это само по себе не хорошо и не плохо. Если совершение этих поступков приносит вам удовольствие – их можно оценивать как добро, а если заставляет страдать – это зло.

С точки зрения Феодора, поступок Гая Муция не достоин похвалы. Парень причинил себе дикое страдание, сжигая собственную плоть, и остался без правой руки, из-за чего получил прозвище Сцевола (лат. Scaevŏla) – «левша». А вот Эфиальт наверняка получил удовольствие, тратя деньги, полученные за свое предательство, на вино и девочек. Мудрый человек, по Феодору, должен поступать как Эфиальт, а не как Гай Сцевола.

А как же патриотизм? Любовь к своей стране, к своему городу? А это всё тоже значения не имеет, – учил Феодор. Для таких понятий на его шкале ценностей места не было. Он первым провозгласил космополитическую формулу: весь мир моя страна, я – гражданин мира. Моя родина там, где мне хорошо, где я могу получать удовольствие. А до всего остального мне нет дела.

Одной из безусловных ценностей античные авторы считали дружбу.

«В мире нет ничего лучше и приятнее дружбы, – утверждал Цицерон; – исключить из жизни дружбу – все равно что лишить мир солнечного света… Без истинной дружбы жизнь – ничто».

«Друг – это другое я» – изрек один из величайших мудрецов древности Зенон Элейский.

«Ничто, кроме самих небес, не лучше друга, который действительно друг» – соглашается с ними Тит Макций Плавт.

«Нам помогает не столько помощь наших друзей, сколько уверенность в их помощи», – уточняет Эпикур, последователь киренейской школы.

Эти высказывания, сохранившиеся в истории, показывают, насколько ценной людям античности представлялась дружба.

А вот у Феодора атеиста и здесь было своё особое мнение. Мудрец, – говорил он, – не имеет друзей и рассматривает дружбу лишь как взаимную выгоду, а сам по себе ни в ком не нуждается.

Довольно циничный подход, не правда ли?

В дальнейшем развитии мысль Феодора принимает откровенно аморальный характер.

Законам надо повиноваться, только если это тебе выгодно. Мораль – всего лишь средство для «обуздания толпы», а следовать надо своим эгоцентрическим побуждениям.

Если единственное благо – это наслаждение, а единственное зло – страдание, – говорит Феодор, – не следует считать злом ни кражу, ни святотатство, ни клятвопреступление, ни измену. Нет ничего постыдного в воровстве, прелюбодеянии или святотатстве. Можно делать что угодно: красть, прелюбодействовать, святотатствовать, если к этому имеется природная склонность35, игнорируя при этом общественное мнение, которое сформировалось с согласия глупцов. Мудрый человек избегает таких поступков не потому, что считает их дурными, а потому что не желает быть наказанным, то есть чтобы избежать страдания. Имей же он гарантию безнаказанности, он, не колеблясь, пошел бы на любое «преступление», если бы его совершение сулило ему наслаждение.