Виктор Печорин – Ловушка неверия или Путь в никуда. Критическая история атеизма (страница 11)

– Кто? – недовольно спросил хозяин, сжимая в руке увесистое полено.

– Нобу- сан! – послышалось из- за двери. Это я, Аки, ваш сосед. – Мой сын заболел, ему очень плохо. Говорят, у вас остановился лекарь! Прошу вас, Нобу- сан, спросите его, не мог бы он посмотреть моего мальчика? Он очень страдает.

– А до утра это не подождет? Отец лекарь добирался сюда четыре дня, очень устал. Он спит.

– Боюсь, до утра Джун не дотянет. Просто спросите его. Если он настоящий лекарь, он не оставит ребенка в таком состоянии. Скажите, пусть не сомневается, у нас есть чем заплатить.

– Ладно, ждите там. Спрошу.

Вопреки опасениям, лекарь отказываться не стал. С трудом поднявшись и перевязав чистыми лоскутами кровоточащие мозоли на ногах, он поплелся сквозь ночную тьму вслед за отцом ребенка по раскисшей от дождя. глинистой тропинке, стараясь не поскользнуться и не скатиться вниз по крутому склону.

Затерянная в лесной глуши деревушка Тохо представляла собой дюжину. крестьянских дворов. разбросанных среди скал на значительном удалении один от другого, так что идти пришлось довольно долго. Наконец впереди показался дом, весьма похожий на минку господина Нобу.

Крестьянин, отец больного, проводил его к постели, на которой распластался мальчик лет девяти. Он был покрыт испариной, тяжело дышал и время от времени его худое тело сотрясали судорожные конвульсии. Перед ребенком причитала женщина, видимо его мать. В дальнем углу комнаты из кучи лохмотьев выглядывало несколько испуганных детских лиц, в другом углу расположилась старуха, что- то разминавшая каменным пестом в ступке и бросавшая на пришельца недружелюбные взгляды.

– Как тебя зовут, дитя? – спросил Криштовао, склонившись над постелью больного. Тот не ответил

– Джун. Его зовут Джун, – ответила за него женщина. – Я Ханако, его мама.

Осмотрев ребенка, ощупав его живот и проверив пульс, Криштовао спросил, был ли ребенок крещён. Крестьянин, опасливо оглянувшись, молча кивнул, показав завернутое в тряпицу грубо вырезанное из дерева распятие. Попросив немного воды, лекарь высыпал в плошку. горсть снадобья из кожаного. мешочка, размешал, и дал мальчику выпить.

– Теперь он исцелится? – с надеждой спросила Ханако.

– Питье облегчит его страдания, – ответил лекарь, – но исцелить его может только Господь. Вы знаете молитвы? Просите Бога исцелить вашего сына. Только у Него есть власть над жизнью и смертью. Una salus est misericordia Dei nostri40.

Опустившись на колени перед постелью больного, он осенил себя крестным знамением и стал читать молитву:

– Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix:

nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus…

Отец и мать ребенка присоединились к нему:

– sed a periculis cunctis libera nos semper, Virgo gloriosa et benedicta.

Domina nostra, mediatrix nostra, advocata nostra;

tuo Filio nos reconsilia, tuo Filio nos commenda,

tuo Filio nos repraesenta41.

– Что толку в твоем Боге, если он допустил, чтобы ребенок так страдал? – злобно шипела старуха из своего угла. – Я же говорила, – не к добру это…

– Мама, мы же молимся! – попыталась урезонить её мать ребенка, – но старуха не унималась:

– Да! Я говорила… – не к добру! Да разве вы слушаете?

– Мама, прошу вас! – сказала Ханако и закрыла уши ладонями, чтобы не слышать брюзжание старухи. А та всё продолжала:

– Никогда не слушаете. Разрушили камидан42, выбросили изображения духов-ками… нет чтобы почитать ками и приносить им жертвы! Вместо этого поклоняетесь какому-то иноземному распятому богу. Распятому, как распинают преступников! Впустили в свою душу веру варваров, а теперь и самого их нечестивого лекаря привели в. дом. Это ваша вина, это за ваше непочтение и неверие богиня Идзанами нас всех наказывает!

– Аки! – взмолилась Ханако, – я больше не могу этого вынести!

Её муж встал, приподнял старуху с её циновки и, обратился к ней с такой миролюбивой речью:

– Если вы думаете, что это поможет, я не против. Пойдите к вашей подруге Тоши- сан и совершите синсэн43 богине Идзанами, попросите, чтобы она исцелила Джуна. У Тоши-сан ведь есть и камидан, и изваяние богини. А мы будем молить о заступничестве пресвятую Богородицу, мать Господа нашего Иисуса Христа.

Сказав это, он выставил старуху за дверь, благо, дождь уже совсем перестал, – и вернулся к молитве.

Ребенку, однако, становилось всё хуже. Он метался в горячем поту, стонал, на его губах выступила пена. Заметив тревожные признаки, Криштовао попросил Аки принести его дорожный мешок, оставшийся в доме господина Нобу. Сам остался присматривать за больным, менять ему повязки и давать лекарственное питье.

Когда Аки вернулся с поклажей, Криштовао, надев на себя извлеченную из мешка заботливо сложенную столу44, и крестообразно. помазав лоб ребенка елеем, стал совершать обряд причащения.

На востоке уже поднималось солнце, озаряя небо розовым сиянием, будто бы и не было тяжелых туч, изливавших на землю дождевые струи всю последнюю неделю. Солнечный луч сквозь небольшое окошко проник в комнату и упал на стену возле кровати умирающего ребенка. Джун завороженно смотрел на это свечение, окрасившее грубую стену его жилища в цвет золота. На его лице появилась улыбка умиротворения, в то время как Криштовао. продолжал над ним свое священнодействие.

Аки, со слезами на глазах созерцавший последние мгновения жизни сына, уловил вдруг в предутренней тишине тревожный звук. Прислушался. Вот опять. Будто лязг металла о металл. А потом – звук шагов. И приглушенные голоса.

– Кто- то идет, – прошептал крестьянин. – Похоже, вооруженные люди.

– Может, показалось? – засомневалась Ханако.

– Не знаю… Тихо! Вот, слышишь?

Ханако кивнула.

– Отец лекарь, отец, – тихо сказал Аки. – вам лучше уходить. Позади. огорода в кустах есть неприметная тропинка. Можно спуститься в ущелье к лесному ручью…

– Я должен закончить обряд, – ответил Криштовао. . .

– Эй, вы! – раздалось снаружи, – Это у вас скрывается кирисито но сисай? христианский священник?

– Здесь только лекарь, – ответил Аки, – мой сын болен.

– Лекарь, говоришь? Вот мы сейчас посмотрим, что там за лекарь.

Дверь в хижину была слишком хлипкой, чтобы выдержать удар. подкованным сапогом. В комнату ворвались вооруженные солдаты и возглавлявший их офицер.

– Кириситокиото? Христианин? – спросил он, указывая на Криштовао.

Отпираться было бесполезно: пурпурная стола с вышитыми на ней золотыми крестами говорила сама за себя. Туго скрутив ему руки веревкой, солдаты увели его с собой.

Путь был долгим. Отряд медленно продвигался по узким горным тропам, воины подгоняли арестованных христиан плётками и ударами копейных древков. Криштовао, как наиболее важного пленника, – на нём всё еще была стола (её завязали узлом, чтобы не потерять улику), – привязали к седлу лошади начальника воинов. Мозоли на его ногах кровоточили и воспалились, причиняя сильную боль. Облегчение приносили только слова молитв, которые он проговаривал про себя.

Наконец сквозь утренний туман проступил знакомый пейзаж Нагасаки с окружающими город холмами. Миновав северные ворота, отряд разделился: крестьян, заподозренных в христопоклонстве, погнали в тюремные бараки на краю города, а Криштовао с несколькими другими иноземцами повели. к. дому губернатора. По дороге перед ними предстала печальная картина разгромленной миссии Общества Иисуса, в обустройство которой было вложено столько труда и любви. Теперь там торчали только обугленные столбы и остатки дымоходов, заросшие репейником и тополиной порослью.

Пленников поместили в бывшем конюшенном сарае на заднем дворе, приставив к ним четырёх охранников. вооруженных танэгасимами45.

Время от времени пленников поодиночке отводили на допрос, где правительственные дознаватели расспрашивали, из каких стран они приплыли, как проникли на территорию империи, сколько времени тут находятся, какие должности занимают в Обществе Иисуса. Особенно дознавателей интересовали планы короля Португалии и Римского престола насчет Японской империи. Иногда на допросах присутствовал сам губернатор. Обнаружив в дорожном мешке Криштовао записи о фактах мученичества миссионеров, подвергшихся пыткам и казням, а также письма высокопоставленных иезуитов из Макао и самого Рима, дознаватели поняли, что в их руки попал не рядовой проповедник, а лицо, облеченное полномочиями. Криштовао на все вопросы отвечал, что он лишь посыльный, которому поручено передать документы. Никто из арестованных вместе с ним братьев-иезуитов не выдал, что он, Криштовао Феррейра, является преемником прежнего руководителя иезуитской миссии в Нагасаки вице- провинциала отца Виейры, которого выследили и схватили японские соглядатаи в прошлом году.

В конце каждого допроса следователи спрашивали, не желает ли пленник отречься от христианской веры, исповедовать которую на территории Японии запрещено указом сёгуна Иэмицу Токугавы, не говоря уже о распространении этой запрещённой веры среди жителей империи. Каждый, кто нарушает этот указ, является преступником, и будет подвергнут мучительной казни. Отрекшемуся же сохранят жизнь и, если он докажет свою полезность, предоставят работу, соответствующую их умениям.

Судя по рассказам арестантов, такие вопросы задавали каждому из них, но все они отвечали отказом.