Виктор Печорин – Ловушка неверия или Путь в никуда. Критическая история атеизма (страница 12)
Чтобы сделать узников более сговорчивыми, их иногда заставляли смотреть, как пытают и казнят их единоверцев и соотечественников. Зрелище было поистине ужасающее, а фантазия палачей, изобретавших все более изощренные пытки. казалась неисчерпаемой.
Отец Феррейра, ещё в бытность свою студентом иезуитской коллегии Коимбры, слышал о двадцати шести христианских мучениках, которых японские власти для устрашения своих подданных распяли на крестах на горе Ундзэн возле Нагасаки. Среди казненных были трое детей46 в возрасте от 12 до 14 лет, схваченные вместе с их отцамии. Ни один из них не пожелал отречься от своей веры47.
Позже, поняв, что в глазах христиан смерть на кресте представляется не унижением, а почетной привилегией, ибо, подвергаясь распятию, они совершают подвиг веры, уподобляясь Спасителю Иисусу Христу, правители Японии стали применять другие, более изощрённые способы казни – медленное распиливание бамбуковыми пилами, раздавливание конечностей, четвертование, помещение в яму со змеями.
У подножия горы Ундзэн, на которой обычно проводились массовые казни, били горячие источники вулканического происхождения, – так палачи и их приспособили для пыток и казней христиан. На глазах родственников несчастных погружали частично или полностью в кипящую воду, добиваясь отречения, а если они продолжали упорствовать – держали их там, пока не сварятся заживо.
Отцу Феррейре, как вице-провинциалу, было поручено собирать свидетельства очевидцев о наиболее мужественных мучениках и тайно переправлять эти записи в Макао, откуда их доставляли в Рим, в офис генерала – главы Общества Иисуса.
«Теперь я и сам сделался свидетелем подвижничества во имя веры, – подумалось Криштовао. – Вот только будет ли возможность передать кому- либо мои свидетельства?».
Однажды его и других узников пригнали к месту казни, когда солнце уже начало скрываться за западным склоном горы Ундзэн. В этих местах всегда ощущался запах серы, исходящий из адских недр вулкана, а теперь к нему примешивалась ещё вонь нечистот и сладковатый аромат мертвой человеческой плоти.
Палачи освобождали от трупов свои приспособления, чтобы на следующий день они были подготовлены для новых жертв. Подцепив железными крючьями, тела подтаскивали к обрыву и сталкивали в ущелье, из которого раздавалось карканье воронов.
Узники недоумевали, зачем их привели сюда в неурочный час. Что задумали мучители? Похоже, тут уже не осталось никого, чьи страдания могли бы сломить их волю: все уже мертвы.
Солдаты, подталкивая копьями, подвели их к сооружению, напоминающему колодец. или приспособление для спуска в шахту. Это была деревянная конструкция, состоявшая из перекладины, опирающейся на два вкопанных в землю столба. Через перекладину перекинута толстая веревка, один конец намотан на шкив лебедки, другой обвивал ноги подвешенного вниз головой человека.
Его тело было туго перетянуто веревками, а голова по самые плечи опущена в дыру в деревянном щите.
Солдаты, орудуя копьями, заставили арестантов опуститься на колени. Подошёл чиновник, сопровождаемый секретарём. В руках у секретаря была дощечка для письма, а на поясе чернильница и пенал с перьями.
– Посмотрите на этого человека, – сказал чиновник, указав на висящего на веревке. – Узнаете ли вы его?
Узники переглянулись и пожали плечами. Чиновник подозвал к себе подручных палача и отдал им распоряжение. Подручные отодвинули обе половины деревянного щита, скрывавшего голову повешенного, – оказалось, что щиты прикрывают яму, источавшую отвратительное зловоние, – и взялись за рукоятку лебедки, чтобы поднять тело вверх.
Когда над краем ямы показалась голова жертвы, узники невольно. вздрогнули. Лицо сильно распухло и потемнело, со лба и висков стекали кровавые ручейки. Но они узнали: это был отец Антониу Виейра, вице- провинциал Общества Иисуса в Японии, предшественник отца Феррейры на этом посту.
Криштовао машинально попытался совершить крестное знамение, хотя руки его были связаны, но тут же получил болезненный удар копейным древком под рёбра.
–
Чиновник обошел пленников, заглядывая каждому в лицо. Ни один из них не произнес ни слова.
– Ну ладно, – сказал чиновник, – Подумайте. Великий правитель господин Иэмицу Токугава милостив и справедлив. Хотя вы нарушили его приказ, у вас есть возможность вымолить прощение. Но поторопитесь! Терпение нашего господина не бесконечно!
– Эй, бездельники! – прикрикнул он на подручных палача, – можете убирать, этот больше не нужен.
Привычными движениями подручные прикрыли яму двумя половинками деревянного щита. Один стал крутить рычаг лебедки, второй, встав на доски, обвязывал тело повешенного веревкой, чтобы. стащить на землю, но вдруг резко отпрыгнул в сторону, указывая на голову повешенного. Все присутствующие посмотрели туда, куда он показывал.
На страшном окровавленном лице открылся один глаз, затем второй, устремив взгляд на стоящих на коленях братьев- иезуитов. А затем они услышали хриплый, похожий на рычание, голос:
– Ad majorem Dei gloriam!49
– …Dei gloriam! – подхватили священники, несмотря на град ударов, которыми их осыпали солдаты.
– Как? Почему? – орал чиновник на приближавшегося к нему и одновременно угодливо кланявшегося палача, – Почему ещё живой? Сколько дней висит?
– Уже четвертый, господин… – подсказал секретарь, сверившись со своими записями.
– Почему жив?
– Не знаю, господин, – оправдывался палач, – Обычно больше двух дней никто не выдерживает. Видно, крепкий попался.
– Чудо, – прошептал один из узников, и стал тихим голосом произносить слова Символа веры:
К нему присоединились остальные. На склоне горы, где витал запах смерти и ада, на этой Голгофе, уставленной орудиями казней, всё громче и уверенней звучали слова исповедания веры:
– Что они говорят? – спросил чиновник в бешенстве.
– Какие- то заклинания, – пожал плечами палач, – варвары, что с них взять?
– Они говорят, что римский священник умер и воскрес на третий день, что их Бог Кирисуто воскресил его, – сказал секретарь.
– Только этого нам не хватало! – визжал чиновник, – Если пойдут слухи, что их Бог так могуществен, все христиане взбунтуются, а их только в этой провинции десятки тысяч! Убейте его!
Однако желающих выступить против могущественного Бога, который. даже мертвого способен оживить, не нашлось. Тогда чиновник приказал. принести несколько вязанок хвороста, положить вокруг подвешенного преступника и поджечь.
– Если их Бог такой всесильный, – пусть спасёт его от огня.
Голову отца Виейры вновь опустили в отверстие дощатого щита, прикрывавшего зловонную яму, чтобы не слышать его подстрекательских слов, а вокруг отверстия развели огонь.
Узников увели, не дав им проститься с умирающим мучеником. Последний акт этой драмы им увидеть не довелось, но воображение всю. ночь рисовало страшную картину того, что было с ним дальше.
Криштовао проснулся от звука тяжелых шагов и лязгания замка. В распахнутой двери узилища, хотя было еще темно, он разглядел несколько темных фигур, освещенных трепетавшим на ветру пламенем факела. Что- то тяжело шмякнулось об пол, а потом он услышал звук катящегося предмета. Повернув голову, вздрогнул: на него немигающим взором смотрела голова брата Атилио. Одна голова, без тела. Криштовао инстинктивно оттолкнул ее от себя, заставив откатиться во тьму.
Другие узники тоже проснулись.
– Брата Атилио нет! – сказал кто- то.
– Они убили его. Его тело возле двери. Стражники бросили его здесь.
– Он дышит?
– Сейчас… Ой! Господь всемогущий, у него нет головы.
– Он говорил, что можно сбежать. Сказал, что знает, как… Да упокоит Господь его душу…
– Давайте помолимся за убиенного брата Атилио, погибшего за веру.
Встав на колени перед телом убиенного, они стали читать заупокойную молитву:
Хоть они и были вымотаны и истощены, уснуть никому из узников уже не удалось. Ворочаясь на жестких соломенных подстилках, каждый из них до самого рассвета думал о чем- то своем.
– Как все- таки ему удалось выбраться наружу? – нарушил. тишину самый молодой из них.
– Что толку об этом думать, брат Пауло, ты же видишь, чем это закончилось.