Виктор Печорин – Ловушка неверия или Путь в никуда. Критическая история атеизма (страница 14)
Несколько ночей Криштовао не мог заснуть.
Сознание вновь и вновь прокручивало перед ним ужасающие картины. ожидающих его мучений, насыщая их каждый раз новыми подробностями. Эти воображаемые сцены перемежались воспоминаниями о последних часах жизни отца Виейры, свидетелем которых ему довелось стать. Теперь и его ожидает та же участь. Сможет ли он вынести пытку с тем же мужеством и верой, как отец Себастиано Виейра?
Несколько суток прошло в тягостном ожидании. А потом за ним пришли.
Было темно, до рассвета оставалось несколько часов. Судебный пристав, сопровождаемый двумя солдатами, приказал Криштовао следовать за ним, не разрешив проститься с товарищи по несчастью.
Когда они прошли мимо допросной, направляясь к задним воротам усадьбы, он понял, что его час пробил и стал творить внутреннюю молитву.
Путь был неблизкий. Пока поднималась в гору, из- за горизонта успел выкатиться солнечный диск, обещая погожий день. На горе Ундзэн вовсю кипела палаческая работа, слышались. стоны и завывания казнимых, скрип воротов и окрики чиновников.
Криштовао подвели к зияющему в земле отверстию, источавшему резкий аммиачный запах. Над отверстием возвышалась бревенчатое устройство, напоминавшее то, на чём был подвешен отец Виейра, но несколько иной конструкции. Верхняя перекладина была более массивная и опиралась на четыре врытых под углом столба, по два с каждой стороны. Зловонная яма не была прикрыта крышкой, а рядом на земле лежало нечто, напоминающее крест для распятия.
Пристав зачитал приказ губернатора, в котором вновь перечислялись все действия, которые должны быть произведены над отцом Феррейрой, если тот не отречется от веры в Христа и не согласится правдиво ответить на вопросы следствия. Дальше шел перечень вопросов, одним из которых было содержание инструкций, полученных отцом Виейрой в Риме. Следователей интересовало также, кто ещё из членов Общества Иисуса остался в Японии и места, где они могут скрываться.
Когда пристав покончил с оглашением приказа, помощники палача стали прикручивать Криштовао к лежащему на земле кресту, туго приматывая его веревками, – так туго, что он не мог пошевелиться и опасался, как бы не прекратился кровоток в. артериях. Только правая рука оставалась свободной. Главный палач наблюдал за работой своих подручных и, удостоверившись в надежности узлов, подозвал субтильного человека с кожаной сумой, который, склонившись над головой привязанного, остро отточенным ножом сделал несколько надрезов на лбу и висках.
По знаку палача его подчиненные, перекинув через перекладину концы толстого корабельного каната, привязанного к основанию креста, стали тянуть за них, приподнимая крест с привязанным к нему узником. Какое- то время крест балансировал, опираясь вершиной о землю, а после очередного рывка, оторвавшись от земли, повис над ямой раскачиваясь, словно гигантский маятник. Священник оказался висящим головой вниз над зловонным колодцем. В лицо ударил резкий запах экскрементов, от которого слезились глаза. Пристав пометил в своих бумагах время начала казни.
«Сколько я смогу так продержаться?» – подумал Криштовао.
«Обычно больше двух дней никто не выдерживает» – вспомнил он слова палача, истязавшего отца Виейру.
«Тогда скорее бы…» – сказал себе Криштовао и стал читать. молитву:
Сколько времени прошло, прежде чем он очнулся? Он по- прежнему привязан головой вниз к шесту, висящему над зловонной. ямой. Солнце нещадно жгло. его кожу, наполняя воздух испарениями нечистот. Вокруг вилась целая стая мух и комаров, некоторые садились ему на лицо и обнаженные части рук, ползали по ним, кусали и жалили. Но ещё большие мучения доставляло повышающееся давление крови, приливавшей к голове. Веки распухли, так что было трудно открыть глаза, нос был забит, дышать он мог только ртом, с отвращением впуская в себя ядовитые испарения. Казалось, голова вот- вот взорвется. Облегчение приносило только то, что избыток крови выдавливался сквозь надрезы на голове, стекая каплями вниз, в отвратительную жижу.
«Жизнь вытекает… капля за каплей… капля за каплей…» – гулко отдавались в его мозгу слова брата Беренгара.
Сознание вновь оставило его, и он погрузился в черную бездну беспамятства.
Когда он очнулся в следующий раз, солнце, совершив свой дневной путь, уже садилось где- то позади. Усталые палачи трудились без утреннего воодушевления, стараясь быстрее закончить свою работу и отправиться домой, к женам и детям. Их подручные уже начинали освобождать оборудование от трупов, подтаскивая их к краю ущелья.
«Вот бы и меня отсюда сняли и сбросили в пропасть», – продумал Криштовао. – «Покончить бы со всем разом… Иначе… Сколько это может продолжаться? Двое суток? О, нет!»
Зловонные миазмы по- прежнему жгли глаза и проникали в легкие. Но самым ужасным испытанием были тяжелые удары, раздававшиеся в висках, и эхом откликавшиеся в каждой частице тела. Будто звон наковальни, по которой со всей дури тяжелым молотом бьёт безумный кузнец. Бум- бум- бум…Бух- бух- бух. Неужели, этой пытке не будет конца? Как бы он хотел снова впасть в беспамятство, чтобы не слышать этих ударов и не ощущать этого запаха…
Прикрыв веки, он увидел расплывшееся в любезной улыбке лицо
В новую жизнь… Отец Виейра не отрекся… Четыре бесконечных. дня провисел над ямой, храня верность Богу. Помог ли ему Бог? Самых ревностных своих слуг, готовых отдать за него жизнь, Он не спасает, не защищает. Разве не прав японец? Что за Бог, который даже сына своего единосущного не смог спасти от мучительной и унизительной смерти? Скорее поверишь, что и нет никакого Бога, что это всего лишь иллюзия, придуманная людьми себе в утешение… Так стоит ли жертвовать своей жизнью. ради… иллюзии?
Философские рассуждения увлекли Криштовао, заставили его забыть о нынешнем ужасающем положении. Он будто бы вернулся на 30 лет назад, в годы своего студенчества в семинарии Madre de Deus, где под руководством учёных наставников они вели долгие и изощренные философские дискуссии, сравнивая религии разных народов с христианской верой.
Может и впрямь всё так, как говорят буддисты: всё кругом иллюзия, и Бог – иллюзия, а единственная реальность – только ты сам, твое стремление прекратить страдания. неизбежные в этом мире.
Надо успеть в течение жизни пройти восемь ступеней пути и познать четыре истины. Это навсегда избавит тебя страданий.
Если же умереть прежде, чем пройдёшь все ступени пути, – вновь возродишься в. мире страданий, и не обязательно в человеческом облике. Ты можешь родиться псом, змеёй или навозной мухой и потребуется ещё много раз умереть, прежде чем родишься опять человеком, которому ещё предстоит вновь пройти те же восемь ступеней.
Значит, выбор не между тем, предать ли Христа чтобы остаться в живых – или умереть за веру, став мучеником. Вопрос стоит так: стоит ли умереть, не успев пройти все ступени пути освобождения, ради того, что может оказаться иллюзией, – или следует избежать смерти, чтобы не упустить свой шанс на спасение из мира страданий?
Даже если предположить, что Бог существует, – зачем он допустил, чтобы люди по- разному переносили пытки и имели разные болевые пороги? Если кто- то по своей физической природе, по причине крепости тела и меньшей чувствительности к боли, в состоянии выдержать пытку
Всесильный, премудрый, милосердный…. Так говорят теологи.
Если Бог премудр, – Он не может не знать, что создал меня не способным долго выдерживать столь непереносимую боль. Если Он всемогущ – зачем допустил, чтобы я, сотворенный Им столь нестойким, был подвергнут испытанию, которого не могу перенести? Чтобы испытать? А что тут. испытывать? Разве Он не предвидел в премудрости своей такой результат, если сам же меня и сотворил? И если Он милосерд – почему не пошлёт мне скорую смерть, чтобы избавить от мучений? Где же его милосердие? Где его сила? А если не мудр, не всемогущ и не милосерден – стоит ли жертвовать своей жизнью за такого Бога?
Между тем над местом казней начинали сгущаться сумерки, и Криштовао опасался, как бы тот, кого приставили наблюдать за ним, не покинул своего поста или не заснул. Тогда ему пришлось бы промучиться целую ночь, дожидаясь рассвета.
С трудом приподняв затекшую в неудобной позе руку, которую его мучители оставили свободной, он неловко пошлепал ладонью по перекладине креста, а затем стал размахивать ею, чтобы привлечь внимание пристава. К счастью, тот заметил подаваемые им знаки и спросил:
– Что ты хочешь? Готов отречься?
Криштовао утвердительно мотнул головой.
– Сейчас, – пообещал пристав и куда- то ушел. Он отсутствовал довольно долго. Криштовао вновь стало плохо, его стошнило, и он уже было. погрузился в беспамятство, когда появился пристав с двумя солдатами, поскольку никого из палачей или их подручных найти не удалось.