Виктор Печорин – Ловушка неверия или Путь в никуда. Критическая история атеизма (страница 4)

Кафедру архиепископа Реймсского в то время занимал монсеньор де Майи, будущий кардинал, стремительная карьера которого объяснялась его непримиримой борьбой с янсенистской ересью, охватившей тогда Францию, и особенно активизировавшейся после смерти Людовика Великого.

В столь сложное время, когда над Церковью нависла угроза раскола. конфликт во вверенной ему епархии представлялся архиепископу совершенно неуместным. Этот пожар следовало как можно быстрее погасить. Монсеньор де Майи был достаточно проницательным человеком, чтобы понимать, что всё дело – в амбициях и алчности сеньора де Тули. Однако выступить против представителя аристократического сословия архиепископ не мог. Чтобы тот успокоился, монсеньор сообщил, что по его жалобе в приходе кюре Мелье будет проведена епархиальная ревизия, по результатам которой деятельности отца Мелье будет дана беспристрастная оценка. Ревизия действительно была проведена, и большинство фактов, приведенных в доносах барона12 подтвердились.

В акте ревизии от 12 июня 1716 года деятельности священника дана такая оценка: «Кюре Жан Мелье невежествен, самонадеян, очень упрям и непокладист; человек он состоятельный и пренебрегает церковью, так как его доходы больше, чем десятина. Он вмешивается в решение вопросов, в которых не разбирается, и упорствует в своем мнении. Он очень занят своими делами и бесконечно небрежен, при внешности весьма благочестивой и янсенистской». Далее описывается дурное состояние церкви в Этрепиньи: в церкви не оказалось ни подобающей кафедры, ни исповедальни, а на хорах, рядом со скамьей сеньора и в обиду ему, Мелье установил скамьи для простых прихожан. Ещё печальнее выглядит церковь в деревне Балэв: колокольня покосилась, колокола вот- вот упадут, в некоторых окнах выбиты стекла.

Вызвав обоих участников конфликта к себе в Реймс, архиепископ потребовал от отца Мелье объяснений и предложил ему принести извинения присутствовавшему здесь сеньору де Тули, полагая, что на этом всё и закончится.

Однако, не поняв диспозицию, Мелье продолжал бороться с ветряными мельницами. В качестве объяснения он зачитал заранее заготовленную речь, в которой обличал беззаконие и произвол, чинимые. аристократами, и потворство им представителей власти. А извиняться напрочь отказался.

Архиепископу ничего не оставалось, как временно отстранить строптивого священника от службы, а заодно изолировать от контактов с оппонентом. Кюре было предписано остаться на месяц в Реймсе, при семинарии, из расчёта, что за это время он успокоится, придет в себя и сможет трезво оценить ситуацию. Кроме того священнику было предписано отослать жившую в его доме девицу, а по возвращении в свой приход прочитать молебен во здравие сеньора.

Санкции, наложенные архиепископом на отца Мелье, были весьма мягкими. Их даже наказанием назвать трудно, особенно учитывая, что публичную агитацию крестьян против аристократов, а тем более, речь, произнесенную в кабинете архиепископа, вполне можно было квалифицировать как призыв к бунту против существующего строя, то есть как государственную измену. Слава Богу, крамольные речи Мелье слышали только двое, из которых один был слишком туп, чтобы понять (сеньор де Тули расценил слова священника как личные нападки на свою персону), а другой – достаточно умён, чтобы промолчать.

Тем не менее, будто не понимая, что монсеньор де Майи уберег его шею от виселицы, Мелье затаил обиду не только на землевладельца, но и на архиепископа, а заодно и на всю Церковь и всё. дворянское сословие в целом.

Даже месячный локаут вдали от противника не восстановил в его душе гармонию. То ли уязвленное чувство справедливости его терзало, то ли обида из- за вынужденного расставания с восемнадцатилетней пассией, столь желанной для пятидесятилетнего мужчины (седина в бороду – бес в ребро), но в родные пенаты священник вернулся обуреваемый жаждой реванша и с готовым планом мести.

«Монсеньор архиепископ требует, чтобы я прочитал молебен о здравии и благополучии сеньора де Тули? Хорошо, я ему такой молебен устрою… все волосы себе вырвет с досады!», – мечтал отец Жан на жёсткой кровати в дортуаре Реймсской семинарии.

Правда, оказалось, что он уже опоздал. Сеньор де Тули к тому моменту, по меткому крестьянскому выражению, «дал дуба». Это ещё более расстроило несостоявшегося мстителя. Но он уже закусил удила и не желал. останавливаться: зря, что ли, целый месяц грезил об отмщении?

История неведомыми путями сохранила текст поминальной речи, якобы произнесённой Жаном Мелье над телом покойного барона.

Вопреки обыкновению, он начал эту речь с собственных обид, а точнее с упреков в несправедливом к нему отношении со стороны его начальника, архиепископа де Майи.

«Вот какова обычно судьба бедных сельских кюре, – жаловался своей пастве Мелье. – Архиепископы, которые сами являются сеньорами, презирают их и не прислушиваются к ним, у них есть уши только для дворян».

И только затем перешел к личности покойного, превратив поминальную речь в обвинительную:

«Припомните, что он был человеком богатым, получившим свои титулы благодаря случайности, свои владения благодаря пронырливости. Великим чувствам, которые только и создают подлинных благородных, он всегда предпочитал богатства, которые создают людей жадных и тщеславных.

Помолимся же, чтобы Бог простил его и ниспослал ему благость искупить на том свете то дурное обращение, которое здесь испытывали от него бедные, и то корыстное поведение, которого он держался здесь с сиротами».

В другом источнике приведен более лаконичный вариант этой речи:

«Попросим бога за Антуана де Тули, сеньора этого селения, – да обратит он его и да ниспошлет ему благость впредь не обращаться дурно с бедными и не обирать сирот».

Наличие отличающихся по объему и содержанию вариантов, а также альтернативная версия, согласно которой это была не поминальная речь, а молебен во здравие, поскольку по этой версии барон на тот момент был ещё жив, заставляют усомниться в их аутентичности и заподозрить в них более поздние экстраполяции, принадлежащие. разным авторам.

Тем не менее, эти тексты психологически достоверно передают настроение и образ мыслей Жана Мелье после всей этой истории.

Не философские соображения, очевидно, послужили для него причиной отрицания Бога и религии. Жан Мелье, как и большинство атеистов после него, пришел к этому, руководствуясь более чувствами и эмоциями, – чувством сострадания к бесправию и рабскому положению крестьян, ощущением своего бессилия противостоять хамским выходкам и унижению со стороны помещика- самодура и обидой на архиепископа, который вместо того, чтобы защитить его от распоясавшегося аристократа, принял сторону последнего.

Под влиянием фрустрации и «застревания» на негативных эмоциях (психологи именуют такое состояние «руминацией»13), частный инцидент приобрёл в сознании священника апокалиптические масштабы, перевернув привычные представления и заставив отвергнуть Бога.

Хоть и говорят, что чужая душа – потёмки, реконструировать ход его мыслей несложно, тем более, что его собственноручные записки этому способствуют.

Если бы мир был сотворен благим и мудрым Божеством, этот мир не был бы столь несовершенен и несправедлив. Если бы Бог существовал – он не допустил бы таких бедствий, страданий и безнаказанных преступлений, какие ежечасно совершаются повсюду на земле, куда не обрати взор.

Следовательно, на самом деле Бога нет. Бог выдуман сильными мира сего для того, чтобы обманом держать эксплуатируемые массы в подчинении и заставлять их безропотно сносить унижения и несправедливость существующего порядка. Такой вывод сделал Жан Мелье.

Эти рассуждения составляют главное содержание его посмертных записок. С них его «Завещание» начинается, ими же и заканчивается. Остальное содержание более чем трёхсот страниц его рукописи – это лишь попытки (не всегда убедительные) обосновать или подтвердить этот тезис.

Уже через год после смерти Мелье переписанные от руки копии «Завещания» стали распространяться во Франции, главным образом среди вольнодумцев – либертинов14. Стоимость копии доходила до 240 франков за экземпляр15.

Кому- то аргументация Мелье представляется убедительной. Если Бог – это Абсолют, то есть абсолютно совершенное существо (а другим он быть не может, ведь тогда он не был бы Богом), он не мог сотворить несовершенный мир. А поскольку мир несовершенен, значит, нет абсолютно совершенного существа. Нет Бога.

Звучит на первый взгляд вроде бы логично.

Но только на первый. При более внимательном рассмотрении можно заметить, что как раз логика- то тут хромает.

Ошибка содержится в исходном тезисе, предполагающем, что творение должно быть столь же совершенным, как и творец, то есть. что свойства творца и творения должны быть тождественными.

Однако никакое творение не тождественно своему творцу. Это даже в обыденной жизни так. Разве портрет Джоконды обладает теми же гениальными свойствами, как написавший его Леонардо да Винчи? Разве творения Леонардо обладают разносторонними познаниями, мастерством, оригинальностью мысли своего творца? Увы, кусок доски размером тридцать на двадцать один дюйм с присохшей к нему краской не обладает подобными совершенствами. И ведь никому не приходит в голову сделать из этого вывод, что никакого Леонардо да Винчи не было, что это миф, выдумка. Не приходит, потому что скажи такое, – окружающие покрутят пальцем у виска и сочтут тебя идиотом.