Виктор Печорин – Ловушка неверия или Путь в никуда. Критическая история атеизма (страница 1)
Виктор Печорин
Ловушка неверия или Путь в никуда. Критическая история атеизма
ПРОЛОГ
В субботний день 11 июня 1729 года преподобный Гийотен сочинял в своем кабинете проповедь к воскресной службе, когда раздался нетерпеливый стук в дверь. Отложив с некоторой досадой «Sermones Dominicales»1 святого Антония Падуанского, отец Гийотен спустился по скрипучей лестнице и, отворив дверь, вопросительно взглянул на нежданного посетителя, вытиравшего платком пот со лба.
– Чем могу служить? – сухо спросил священник.
– Здравствуйте, месьё! Я нотариус округа Сент-Мену, – отрекомендовался незнакомец. – Могу я видеть нового кюре?
– Я и есть новый кюре, – ответил Гийотен, – а в чем, собственно дело?
– Дело весьма щекотливого свойства, – сказал нотариус, прижимая к животу объемистый портфель из свиной кожи, – касательно вашего предшественника. Думаю, лучше поговорить внутри.
– Да, да, прошу вас, – кюре посторонился, пропуская посетителя. – Сюда, пожалуйста. Располагайтесь. Предложить вам холодного лимонада?
– Не откажусь. Такая жара…
– Видимо, что- то важное, раз вы проделали такой путь?
– Важное? Скорее необычное. Нужен ваш совет, падре. Как духовного лица.
– Все, что в моих силах. Слушаю вас.
– Видите ли… Я прибыл сюда в качестве душеприказчика недавно скончавшегося преподобного Жана Мелье, вашего предшественника2. По закону моя обязанность как нотариуса – огласить оставленное им завещание и проследить, чтобы оно было исполнено в точности.
– Если такова ваша обязанность, вы должны её выполнить. Что вас смущает? Какой совет вы хотели бы получить? Думаю, тут двух мнений быть не может: последняя воля покойного должна быть, безусловно, исполнена.
– Вы говорите «безусловно»… То есть при любых обстоятельствах? Даже если его требование, скажем так…. не совсем обычного свойства?
– Что вы имеете в виду?
– Ну, например то, что наследниками по завещанию являются все здешние прихожане.
– Все?
– Да. Все жители Этрепиньи. Теперь это ваши прихожане.
– И… что же они должны унаследовать? Он что, был богат, отец Жан?
– Извините, падре, я в несколько затруднительном положении. С одной стороны, до официального оглашения завещания я не имею права раскрывать детали. Но с другой стороны… В общем, согласно воле покойного, текст завещания должен быть оглашен публично в присутствии всех прихожан в церкви Этрепиньи. Что, конечно, требует вашего согласия. Собственно за этим я к вам и явился.
– Ну, если такова воля покойного, – развел руками Гийотен. – Как я уже сказал, следует уважать его пожелания. Когда вы хотите огласить этот документ?
– Завтра, с вашего позволения. Скажем, после воскресной мессы, когда все соберутся в церкви.
– Завтра? Это так срочно? Завтра моя первая служба в этом приходе. Первое впечатление самое важное, знаете ли… Может быть, отложить до следующей недели?
– Увы, это невозможно. Установленный законом срок оглашения завещания истекает в ближайший вторник.
– Ну что ж…– задумался кюре, – может, оно и к лучшему… Попрошу прихожан задержаться после мессы, и вы сможете выполнить свою обязанность. А теперь я должен поработать над завтрашней проповедью, если не возражаете…
Изобразив на лице самую любезную улыбку, на которую был способен, молодой священник уставился на посетителя, ожидая, что тот поднимется и уйдет. Однако нотариус, похоже, не считал разговор законченным. В комнате повисла неловкая пауза, сопровождаемая тиканьем часов.
– Вас что- то ещё беспокоит? – спросил, наконец, Гийотен.
– Да, падре, – замялся нотариус. – Вы сказали, что воля покойного должна быть неукоснительно соблюдена…
– Конечно, сударь. Раз он пожелал, чтобы его завещание было оглашено перед всеми прихожанами, – завтра мы так и сделаем.
– То есть вы не станете возражать, чтобы текст завещания был публично оглашен в церкви?
– Мы ведь уже договорились, – в голосе священника проскользнуло раздражение. – После мессы вам будет предоставлена такая возможность…
– Невзирая на содержание этого документа?
Кюре устремил на собеседника непонимающий взгляд.
– Речь ведь идет о завещании? – спросил он, наконец.
– Документ озаглавлен как завещание… – утвердительно кивнул нотариус, – однако… Однако это завещание не совсем обычного свойства. Во всяком случае, прежде я с таким ещё не сталкивался. А уж я на своём веку повидал всякого, можете мне поверить…
– Охотно верю, сударь, но не понимаю, чем я могу вам помочь? Я не настолько разбираюсь в юридических тонкостях…
– Нет, нет, падре. Я бы только хотел услышать ваше мнение, можно ли зачитывать такой документ в церкви в присутствии множества свидетелей. Не будет ли это сочтено святотатством или богохульством.
– Святотатством? – священник удивленно взглянул на докучливого посетителя, явно находившегося в затруднении и утиравшего пот платком.
– Не знаю, слышали ли вы о случае с отцом Фавасом? – наконец, выдавил из себя нотариус.
– Признаться, нет, не слышал. А что с ним случилось?
– Он был сельским священником, как и вы. Тут, неподалёку, в соседней епархии. Не поладил со своими прихожанами, и они на него донесли. Ну, сущую чепуху. Будто бы он, чтобы подновить росписи, смешивал краски на алтаре и оставил следы на мраморе. Будто собственноручно изготавливал гостии3 для причастия, а ещё как- то, по пьяному делу, похвалялся, что как священник. имеет привилегию поворачиваться к Богу задом при совершении мессы.
– И правда, ерунда какая- то. Надеюсь, этот донос не был принят всерьез?
– Увы, святой отец. Отца Фаваса приговорил к публичному покаянию, протыканию языка каленым железом и восьми годам ссылки за пределы королевства.
– Но почему?
– Суд усмотрел в действиях священника богохульство. Правда, наш добрый король, упокой Господи его душу, помиловал бедолагу. Но не всем так везёт.
– Жуткая история. Но к чему вы это?
– А вот к чему. Как бы нам с вами, святой отец, не пришлось попробовать на вкус каленого железа.
– Но почему?
– По сравнению с тем, что написано в завещании вашего предшественника, – нотариус похлопал ладонью по своему пухлому портфелю, – и что я обязан завтра публично огласить, – с вашего, между прочим, святой отец, разрешения, – проделки отца Фаваса выглядят детскими шалостями.
– Там что, содержатся какие- то еретические высказывания? Ставятся под сомнение догматы христианской религии и святые таинства?
– Вот это я и хотел бы, чтобы вы мне сказали. Это все- таки по вашей части.
Отец Гийотен ошарашенно уставился на незнакомца, чувствуя, как холодок страха взбирается по позвоночнику.
– Для того чтобы дать такое заключение, – вымолвил он, наконец, – я должен ознакомиться с этим… документом. Но, как я понимаю, до официального оглашения это невозможно, – вы же сами сказали.
– Именно так, ваше преподобие. Закон и обычай запрещают раскрывать содержание завещания, кроме как по приказу короля или судебному решению.
– Да уж, дилемма…
– Что, простите?
– Безвыходное, говорю, положение…
– Но на то и существуют юристы, чтобы уметь обходить законы.
– Вот как? И как же это сделать?
– К примеру, я мог бы показать вам документ, если бы наш с вами разговор имел форму исповеди. Нарушение закона может быть зафиксировано, только если об этом станет кому- то известно. Но то, что сказано на исповеди, не подлежит разглашению, не так ли?
– Безусловно, – оживился кюре. – Ну что ж, если вы желаете исповедаться, я не вправе. отказать.
– Благодарю, отче. Просто камень с души, – просиял нотариус и, достав из портфеля объемистую рукопись, протянул её священнику, который стал зачитывать заголовок рукописи вслух:.
–
– Жан Мелье, – пояснил нотариус.