Виктор Островский – Жизнь Большой Реки (страница 21)
Жирное, отдающее ворванью мясо суруби трудно назвать вкусным. Мы с Лялё дружно пришли к выводу, что годятся в пищу только небольшие, молодые суруби, примерно от четырех до семи килограммов. Рыбу большего веса мы выбрасывали обратно в реку.
Суруби не вырывается, леску натягивает сильно, но без рывков. Когда она устанет, ее вытаскивают, словно толстое бревно. Однако к большим суруби, и прежде всего к мангаруйю, рыбаки испытывают своего рода уважение. Подтянутый почти к борту гигант способен неожиданно так рвануть, что может перевернуть челн и долго тащить его за собой по реке.
Па верхней Паране известна история о рыболовах-спортсменах, которые приехали сюда из Соединенных Штатов. Они ловили мангаруйю ниже водопадов Игуасу в ямах с глубиной в десятки метров. Бросая в лодку вытягиваемый из воды шнур, они увидели пойманную рыбу только у самого борта. Говорят, она была такая большая, что рыболовы потеряли головы. Громадина рванулась и пошла на дно. Разумеется, она потащила за собой лежащий уже в лодке шнур. В его витках запуталась нога одного из американцев. Он исчез в глубине. Тела его найти не удалось.
Я не люблю ни есть, ни ловить таких рыб. Поэтому рассказ о них кончу описанием забавного приключения, которое случилось со старшим братом Лялё. Перед вечером он отправился на моторке из Посадаса вверх по реке. В качестве приманки он нацепил на крючки говяжьи селезенку и кишки. Он отвез шнур и якорь в подходящее место, вернулся на берег, разжег костер, попил мате и уснул. Проснулся он только утром. Взглянул на реку: привязанным к дереву шнур был неподвижен. Потянул его рукой и почувствовал что-то тяжелое. Ну и вытащил в конце концов суруби длиной в два метра. Но это был только скелет огромной рыбы. Чистенький, без кусочка мяса.
Одна из неожиданностей Параны. Проглотив крючок, суруби, должно быть, стала рваться и поранила всю глотку. Кровь почуяли пираньи[36], напали на нее большим косяком и… оставили только скелет. Отдельные пираньи не представляют опасности, но туча таких бестий способна не только прикончить, но и буквально препарировать свою жертву. На Паране, а особенно в ее заболоченных тихих притоках и поймах, это сущее бедствие, не говоря уже о водах тропических рек центральной Бразилии. Рыба эта небольшая, величиной с ладонь. Если бы я задался целью ее описать, то сказал бы так: она состоит из пасти, острых, как иглы, зубов и… кровожадного нрава фурии. Именно фурии. Как только пираньи чуют в воде кровь, они слетаются, словно притягиваемые магнитом, накидываются на жертву и вырывают из нее кусочки мяса. Им все равно, кто это: раненая рыба, собака, корова или человек. Когда через реку, изобилующую этими милыми рыбками, перегоняют в брод стадо животных, обычно жертвуют одним из них: пораненное и истекающее кровью, оно перегоняется значительно ниже места переправы всего стада. Кровь, как магнит, притягивает туда всех пираний. От животного останется скелет, но остальные пройдут благополучно.
Солнце стояло уже высоко, когда рыбаки снова отправились на реку, чтобы проверить, не поймалась ли какая-нибудь рыба на поставленные ночью линиас. Вернулись они с добычей: несколькими большими суруби и воинственно выглядывавшими армадо. Армадо значит «вооруженный»; и действительно, природа вооружила эту рыбу торчащими во все стороны шипами. Сразу же за головой по обе стороны у нее два шипа, а точнее, две пилы. Обычно они прилегают к телу, но испуганная армадо растопыривает, ставит торчком эти шипы с зазубринами. Тогда они становятся страшным оружием, но не для нападения, правда, а только для обороны. Вес больших армадо достигает пяти или шести килограммов. Несмотря на грозный вид и омерзительно надутое брюхо, армадо высоко ценится из-за своего нежного мяса, напоминающего по вкусу тунца.
Израненные руки требовали лечения и отдыха, поэтому несколько дней мы провели с Фоти и рыбаками.
…Перечисление всех видов рыб, которые попадаются в Большой Реке, заняло бы слишком много времени. Да и существует ли, кстати, человек, который бы в самом деле знал все виды рыб Параны? Сомневаюсь. Их тут бесконечное множество и бесконечное разнообразие. Все это рыбы неизвестные в Европе, рыбы «местные». Вспоминаю еще о некоторых.
ПИРАНЬЯ — РЫБКА МАЛЕНЬКАЯ, НО КОСЯК ЭТИХ РЫБОК РАЗОРВЕТ В КЛОЧЬЯ КОГО УГОДНО В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ МИНУТ
Вот, например, бога. На Паране эту рыбу считают небольшой потому, что вес ее не превышает… восьми килограммов. Мне рассказывали, и позднее я сам убедился, что лучше всего она клюет, когда дует северный ветер.
Или пати. Ее называют философом, так как, проглотив крючок, она, по-видимому, отдает себе отчет в том, что все кончено и что сопротивление бесполезно. Бедного усатого и ленивого философа вытаскивают без труда. А мясо у него сочное, вкусное.
Самая распространенная рыба в этих водах — это багре, черная или желтая. Последняя разновидность более вкусная. Но к багре относятся пренебрежительно. Когда улов неважный, говорят: «Даже багре не поймали». На спокойной воде этих усачей ловят, погружая крючок до самого дна. Что клюет багре, а не другая рыба, сразу узнают по характерным «телеграммам»: леска подрагивает, словно кто-то со дна передает по ней сигналы азбукой Морзе. Рыб этих вытаскивают одну за другой. Но снимать их с крючка надо осторожно из-за острых и ядовитых шипов. Уколы их болезненны и долго не заживают. На Паране багре дали пренебрежительное прозвище — «бедный речной гаухо». Если читатель слышал или читал о том, что есть кричащие или поющие рыбы, то багре принадлежит именно к ним. Пойманная багре живет еще долго, часами. И… кричит. Собственно говоря, ноет, вздыхает, но во весь голос. Я не люблю ловить багре, разве когда уж очень голоден. А это редко бывает на Паране, которая слывет рекой рыбной и может кормить каждого.
В Посадасе нас встретили не только сердечно, но и торжественно. Весть о нашей экспедиции обогнала байдарочку. Здешний комендант речной пограничной охраны сообщил, что уже длительное время его ежедневно спрашивают по телефону, не прибыли ли мы, как у нас обстоят дела. Он сразу же сел к телефону, чтобы известить, что мы прибыли! Двое бравых матросов, его подчиненных, затащили «Трамп» в какой-то казарменный склад. Когда я отправился туда посмотреть, как наше суденышко будет отдыхать в течение нескольких дней, то увидел рядом с ним что-то накрытое одеялами. Предупреждая мой вопрос, матросы объяснили, что это выловлено прошлой ночью в порту и, видимо, приплыло с верховьев реки. Они приподняли одеяла: трупы двух утопленников. Утром, говорят, кто-то разглядывал их, проверяя, не мы ли это.
Нас окружили репортеры из местной газеты. Следовали интервью и непременный снимок экипажа на фойе судна. Пришлось вытащить «Трамп» для фотографирования.
В Посадас приехала семья Шиховских. Прибыл даже дон Хуан. Им чрезвычайно хотелось посмотреть на своего младшего отпрыска в роли речного Робинзона.
У Лялё, кстати, оказалось множество важных дел в Посадасе и окрестностях. О матросах поют, будто у них в каждом порту есть девушки. Лялё, по-видимому, полностью вошел в роль речного волка. Он познакомил меня с несколькими симпатичными девушками, причем каждая считала себя его невестой. Похоже было, что стоянка в порту затянется…
Признаюсь, я не люблю городов. Но Посадас связан с рекой, это не только столица провинции Мисьонес, но и самый большой ее порт. Тут центр колоний и поселений этой сельскохозяйственной провинции, конец железнодорожной линии, связывающей ее с далеким миром. До Посадаса доходят небольшие суда с нижней Параны. В начале нынешнего столетия сюда устремлялись крестьяне-эмигранты с польских земель; улица, спускающаяся к порту, называется Аллеей колонистов. В самом Посадасе немало польских магазинов[37].
На другой стороне реки раскинулся парагвайский город Энкарнасьон. Там был даже неплохо оборудованный порт. Был потому что в одну из ночей торнадо (яростный порыв ветра) угнал воду из реки, поднял ее столбом в небо, обрушил на порт и смыл его. До сих пор там еще торчат жалкие руины. Много жертв унес ночной торнадо, но в Посадасе, по другую сторону трехкилометровой Параны, никто ничего не заметил. Весть о несчастье пришла сюда только под утро. Странные вещи случаются на Большой Реке.
С парагвайской стороны на моторках и в простых лодках ежедневно приплывают торговки. У них тут свой рынок на берегу. Сидя на корточках, в мужских соломенных шляпах с сигарами в зубах, они продают какие-то странные травы, плитки прессованного черного табака и другие экзотические товары. Между собой они говорят на языке гуарани.
Город кишит велосипедистами. За рулем часто видишь женщин в брюках и мужских рубашках. Это жены и дочери колонистов. Здесь мешанина не только национальностей но и рас, редко где так бросающаяся в глаза.
Что еще рассказать о Посадасе? Ну пожалуй, что нигде так, как там, не докучали нам ночами москиты. Я тосковал по своей палатке с плотной противомоскитной сеткой. Приходилось жечь в комнате сильно пахнущий порошок, который своим смрадом должен был отпугивать эту напасть и от которого я задыхался и кашлял.
КОЕ-ЧТО О ЗМЕЯХ