Виктор Ормунд – Свефнир. Последнее объятие (страница 49)

Арвис положила ладонь на обложку книги и провела пальцами по кожаному переплету.

— Кем ты… м-м, — запнулась она, поджав губы, затем склонила голову к правому плечу. — О чем ты думал после допроса убийцы? Почему чуть не расплескал воду из чашки? Стоял в подвале с красными щеками, а потом дрожал от холода…

Она тяжело вздохнула.

— Для чего ты всегда улыбаешься, когда даришь стражникам и гвардейцам полезные мелочи? А потом… когда наступает вечер, уходишь за ворота гарнизона, и вместе с солнцем уходит и твоя улыбка, — она задержала взгляд на его лице, но выражение лица не ожесточилось. — Прячешь от меня лицо, когда я смотрю слишком пристально. Почему ты остаешься с Эвальдом в кабинете? Ни разу не попросил отпустить тебя, хотя в твоем кошельке почти не осталось нумма.

Ланс не выдержал ее взгляд, отводя свой. Рука потянулась к лицу, но он сжал пальцы.

— Без каких-либо сомнений отправился в Законотворческую палату, — продолжила Арвис. — Начал спорить со мной, Арвис Лорик, дочерью маркиза, лейтенантом гвардии. Доказывал мне, что секретарь Маскенфера имеет такое же значение, как и вероятная правда, которую советник так и не озвучил. Ты не боялся. И сегодня за ужином…

Она села на край кресла и глубоко вдохнула.

— Ланс, Эвальд и ты, Рафир, — звон ушел из ее голоса. — Вы носите в себе разные вопросы, и… — в уголках ее губ дрогнула улыбка. — Так вышло, что у меня есть ответы. Я могу дать их вам. Мой ответ в том, чтобы вы не задавали себе эти вопросы. Перестали сомневаться. Увидели в себе не только виноватого сержанта, или… брошенного и униженного капитана. Я хочу, чтобы ты, Ланс, знал, что в городе есть кабинет в гарнизоне. Кабинет, в котором ты перестал быть просто наемником, который помогает заполнять отчеты. Я хочу, чтобы ты знал, что можешь взять любую книгу с каминной полки. Хотя бы здесь, в этом Гарде.

Он сглотнул поднявшийся ком и поднял голову. Ее глаза, словно лед, заставили толпу у Законотворческой палаты расступиться и опустить головы. Эти же глаза цвета ясного неба, могли сверкать озорством и рассматривать картинки с бабочками. Однако, сейчас Ланс видел в них другое — свое отражение, в котором он перестал поджимать плечи.

— Арвис, я…

Она подняла ладонь и положила ногу на ногу. Звон не сразу вернулся в ее голос.

— Твоя очередь. Солантис. Почему рассветный луч покинул дом чайного синецвета?

Живот сжался, словно кто-то сдавил его со всей силы. Откуда… Ланс, не в силах вдохнуть, резко обернулся. Капитан рассказал ей? Хотя тот сам выглядел растерянным, не зная на кого смотреть.

Арвис склонила голову.

— Не пугайся, — мягко произнесла она. — Что бы там ни было, разговор останется в этой гостиной.

Ланс, запутавшись в собственных мыслях, трясущимися руками держался за штаны. Ладони снова намокли.

— Но как?..

Рафир подался вперед:

— Сендис говорила про наследника…

— Ты очень на него похож, — прервала его Арвис. — Я бы и не заметила, честно говоря, но твой отец поднял такой шум. Ищет тебя.

Ищет. Ланс отвел взгляд.

— Пусть ищет дальше, — буркнул он. — Он выгнал нас.

— Поделишься?

А можно ли? Столько лет ждать ответ, столько ночей провести в страхе, что он передумает… Ланс постарался расслабить живот, затем медленно набрал в грудь воздух. В голове снова возникла улица, озаренная солнцем Льётуса. Самый яркий и теплый день, который только могло подарить лето.

— Его родители тогда… — Ланс запнулся, подбирая слова. — Отец Лискора закрывал глаза, но потом запретил ему эти игры. Мать выставили на улицу. Безродная служанка. Она старалась, собирала нумма, чтобы я смог учиться у Блюстителей. Но уже тогда я видел, как на нее смотрят. Соседи, лавочники. Мы постоянно переезжали. Она не хотела, чтобы я…

Он вздохнул, перебирая пальцами край рубашки, и продолжил:

— Он присылал письма. И… она читала мне их, радовалась, и я думал, что когда-нибудь он, наконец… Так глупо.

— А потом? — мягко спросила Арвис.

— Когда мне исполнилось шестнадцать, я решил стать стражником, мог дослужиться до лейтенанта и выше — знал, что получится. Работы в архивах, как я слышал, полно. Вместе с этим, иногда ходил в Северный лес вместе с Торгиль. И все было хорошо, я собирал деньги на дом. В один из дней я хотел приехать к маме.

Самый холодный и жестокий из дней, рожденный в сиянии Вершителя Света.

— Меня не было почти месяц, поход затянулся, но… я не знал, что она…

Глаза защипало.

— Ланс, не стоит.

Цветок, сорванный тогда.

— Я пришел. Хотел рассказать, порадовать, что нам больше не придется переезжать.

Желтый. Он почти не пах.

— Но соседи… мне даже не дали…

За их головами — дом и дверь.

— Они сказали мне… их крики…

Навсегда закрытая дверь.

— Ланс, остановись.

Капитан и Рафир сели рядом и кто-то приобнял его за плечи.

Арвис опустилась на пол, стараясь поймать его взгляд. Ланс вдруг стал таким маленьким. Его тело дрожало. Лишь после глубокого вдоха он продолжил:

— Лискор… Писем больше не было, — его голос прошел сквозь плотно сжатые зубы. — Он даже не приехал, когда развеяли пепел. Но я… я тоже не смог попрощаться…

— Мне так жаль, — почти прошептала Арвис. — Ты не виноват, ты же знаешь.

Ланс всхлипнул и вытер лицо рукавом, оставляя мокрую полоску на ткани.

— Пусть оставит себе свою фамилию. Я буду ходить с именем, что дала мне мама.

Арвис тяжело вздохнула и, взяв в ладони его лицо, повернула к себе. Нет, совсем он на него не похож. Она еще не видела его так близко. Омраченное, но неугасшее маленькое солнце, заря, которая согреет кабинет в гарнизоне и осветит одинокий Гард.

— Скорбь не сочетается с рассветом, — сказала она с печальной улыбкой.

Солантис Вельмон. Нет. Совсем не сочетается.

Глава 16. Молчание

Стражник помнить обязан: долг, что несет, не в надетом доспехе,

не в ножнах, хранящих всю смелость и пыл —

в тепле очага, и в улыбках и в смехе,

он их помнить должен, ведь кровью добыл.

— Устав городской стражи, раздел «…»

Арвис скрестила руки на груди и вскинула голову. Взгляд, острее серебряного клинка, точным ударом попал в цель.

— Используй сладкий картофель, — прозвенел ее голос. — Запеченную мякоть можно смешать с тестом.

Ланс подавил смешок. Гримстейн, убрав руки за спину и не меняя выражения лица, рассеял атаку, впитывая напор черной тканью короткой ливреи. Только брошь с ястребом на его груди блеснула в лучах утреннего солнца.

— Все верно, моя госпожа, но это совершенно иной рецепт. Я просил вас купить мед.

— Ты… — она сощурилась, затем резко отвернулась. — Наемник, идем будить капитана и сержанта. Нужно сделать выговор.

И направилась прочь, к лестнице, на второй этаж, рассекая притворно-сердитыми шагами то единственное, что заполняло пустую прихожую — воздух, наполненный запахом корицы и теплого воска. Ее волосы были так же свободны, как и ткань широких рукавов белой рубашки, трепетавшей от движений.

— Вы всегда так? — улыбнулся Ланс дворецкому.

Он прикрыл глаза без кивка и качания головой.

— Прошу вас не беспокоиться, господин. Поспешите, иначе вам тоже достанется.