Виктор Ормунд – Свефнир. Последнее объятие (страница 46)

— Своим капитаном, — последовал мгновенный ответ.

Кем же еще. Но почему? Почему он остался и берется за неблагодарную работу, когда мог уйти и сделать блестящую карьеру?

— И еще тем… кто дал мне цель, — продолжил Рафир, глядя в расширенные глаза капитана. — Я могу жить и знать, что каждый день поступаю правильно.

Эвальд отступил на шаг.

Не работа на складе и за отчетами, а марш… с его знаменем. Вдруг от каждой мышцы с почти слышным скрипом, от шеи до самых ступней, отошло напряжение. Затем воздух наполнил кровь бодрящим холодом светлого осеннего утра.

Он провел ладонью по волосам.

— Спасибо, Рафир.

Рафир посмотрел в спину капитану. Тот спускался по ступеням, прикрывая ухо ладонью. Он так давно его не слышал. Не признание, ведь он не нуждался в словах благодарности. Эвальда. Капитана, который может улыбнуться ветру, человека, который с мягким вопросом во взгляде подождет у экипажа.

Он начал спускаться. Своим обычным шагом, ступень за ступенью, боясь упустить невесомый образ. За спиной — белокаменный Гард, резервуар серебряного света. И теперь Рафир знал, что в Равенстве капитана есть не только форма черного монолита Цитадели.

Эвальд услышал хлест поводьев. Карета поехала по мощенной дороге, отбивая колесами ритм из прошлой жизни. Он мог бы поделиться тем, что знает, но насколько живо знание о человеке, с которым он не разговаривал десять лет? Это будет не встреча, а новое знакомство. Рафир сидел напротив, иногда щелкая застежкой темной кожаной сумки. В ней не было нужды, поскольку Эвальду нечего было в нее положить, но Гримстейн настоял:

— Дорогой аксессуар — часть образа, господин, — склонив голову говорил дворецкий.

— В конце концов, если решите что-нибудь стащить, будет куда класть, — вторила Арвис.

За окном кареты темно-серым полотном лежал широкий проспект. Он уводил вглубь Южного района, на границу с Восточным, в квартал менее титулованных аристократов. Здесь особняки из песчаника и красного кирпича стояли почти вплотную к каменной кладке: увядшие сады смотрели на плотный дым, что поднимался из труб и рассеивался в сонном дыхании Свефнира; темные черепичные крыши прятали жителей от холода и друг от друга. Казалось, сами стены здесь хранят молчание о зависти к роскоши, о презрении к бедности, о восхищении стойкостью.

Дорогое стекло особняков сверкало даже в отблесках закрытого облаками солнца, а тусклые окна почти не пропускали свет. Но негаснущий огонь Наттлумена проведет живых мимо трона Ледяного монарха, прольет слезы, когда наступит весна. Она приходит каждый год, в каждый дом, не глядя на стоимость стекла в окнах.

Эвальд смотрел на особняк Хальвена. Тот почти не изменился за эти годы. Лишь сад перед домом потерял большую часть своих яблонь — им на смену пришли пышные кусты.

Кучер отогнал карету на задний двор, капитан и сержант поднялись по ступеням и постучались в двери. Открыл слуга, чье лицо Эвальд узнал даже сквозь сеть морщин, что оставили годы.

— Господин… Фарн? Как же давно я не видел вас!

— Здравствуй, Лисферне. Рад видеть тебя в добром здравии.

— Ох, вы так возмужали. Проходите, господин Дроск будет рад.

Пока капитан и Лисферне вспоминали милые пустяки из прошлого, Рафир, повесив верхнюю одежду на крючки, задержал взгляд на столике со стопкой писем — вчера он заприметил их, но не смог рассмотреть. Однако, имена и адреса ни о чем не говорили.

Слуга провел их через гостиную, сквозь несколько скругленных низких арок и узкий коридор. Стоило большого труда уворачиваться от ваз и горшков на тумбах. Большой снаружи, особняк внутри, казалось, опущенными потолками и словно нарочно сдвинутыми стенами призывал говорить шепотом и идти приставными шагами. Но пространство не давило. Эвальд знал здесь каждый угол — от кухонного дымохода, который постоянно ломался, до единственного большого зала, что был наполнен накрытыми стеклом экспонатами. Знал, что эта ваза с рисунком морских волн заменила разбитый стеклянный графин. Тот был небольшим, в форме голубки.

Он не сдержал улыбку. И с ней зашел в светлый кабинет, где за столом сидел Хальвен. Его лицо в памяти было почти таким же четким, как схема дома, нарисованная глупостями юности. Тот же сосредоточенный изгиб между тонкими бровями, который редко появлялся на лице вспыльчивого юнца. Та же едва заметная ухмылка, что застыла в приподнятых уголках губ. Он был поглощен работой, его каштановые пряди падали на лицо, выбиваясь из небрежного хвоста, темные глаза ходили по строкам, а руки складывали бумаги.

Лисферне нарушил тишину, с легкой дрожью в голосе провозгласив:

— Господин, к вам Эвальд Фарн.

Мужчина за столом поднял голову.

— Десять лет, Эвальд. Ни письма, ни встречи, — произнес Хальвен, вставая со стула.

Эвальд ожидал упрека. Или презрительного взгляда. Но Хальвен сделал три шага, вздох, и объятия словно вернули капитана в то время, когда серый еще не был единственным цветом.

— Мне жаль, Хальвен. Что ничего не сказал.

Тот отстранился, держа Эвальда за плечи.

— Я ведь искал тебя, хотел помочь. После узнал, что ты пошел в стражники и…

— Прости, — слабо улыбнулся он в ответ. — Мне нужно было время.

Хальвен не вернулся за стол, предложил присесть в кресла напротив друг друга и отправил Лисферне за напитками.

— А твой слуга? — нахмурился хозяин дома, глядя на Рафира. — Не терпится послушать?

Эвальд слегка напрягся.

— Помоги старику, — произнес он, встречая понимающий кивок.

Рафир оставил сумку на полу у подлокотника кресла и вышел вслед за Лисферне.

— Южанин. Интересный выбор. Нравится ароматная кухня или…

— Ответственный, — кивнул Эвальд.

— Что же, — выдохнул Хальвен, перекидывая ногу на ногу. — Столько лет молчания и вот ты здесь. Как… как поживает госпожа Фарн? Вы поддерживаете связь?

— Обмениваемся письмами. Ей стало гораздо лучше под солнцем столицы, — Эвальд усмехнулся. — И мне спокойно, когда читаю рассказы о ее деловых приключениях.

Хальвен постучал пальцами по подлокотнику.

— А отец? — он осторожно посмотрел Эвальду в глаза. — Получилось что-нибудь?..

— Ты знаешь, что с ним стало.

— Прости. Не знаю, почему спросил.

Хальвен провел пальцем по брови, отворачиваясь к двери, за которой доносился тихий звон посуды. Эвальд тоже повернулся, отпуская воздух из легких.

Рафир, ступая за Лисферне, увидел из-за его плеча хозяина дома и капитана. Разве с такими лицами ведут беседу? Он не стал заходить в комнату, ожидая, когда слуга закончит сервировку чая. Но было невероятно сложно подавить импульс. Потребность остаться.

Эвальд поймал взгляд сержанта, едва заметно, но уверенно кивнул, пока Хальвен опускал в чай кусочки колотого сахара.

— А как поживаешь ты? — наконец, нарушил молчание Эвальд, когда они вновь остались одни. — Я заметил, что ты решил переделать сад.

Хальвен пожал плечами.

— Это идея жены.

— А сейчас она?..

— С детьми у родителей.

— Дети, — улыбнулся капитан. — Опоздал я с поздравлениями. Как тебе семейная жизнь?

Хальвен отпил чай и на миг закрыл глаза.

— Намного лучше, чем я ожидал, — его голос смягчился. — Отец взял пример с твоего. Выбор пал на Эверлин из семьи Корбенн, — он посмотрел на Эвальда, но тот покачал головой. — Конечно, я же познакомился с ней позже. Оказалось, что мы разделяем увлечения. Чудо, что мы сошлись на таком.

Рябь на поверхности чая не могла исказить счастливую улыбку Хальвена.

— Полагаю, теперь твоя… ваша коллекция не помещается в одной комнате? — отметил Эвальд. — Я бы посмотрел как-нибудь, если позволишь.

— Тебе покажу, конечно. — кивнул Хальвен, но затем его брови сошлись на переносице. — Меня высмеивали в прошлом и что теперь? Послы из империи хотят познакомиться с моими экземплярами. И много кто еще.

Например, Арвис Лорик. Кто бы подумал, что ее могут интересовать бабочки.

— Я не смеялся над тобой. Помнится, помогал тебе ловить одного рогатого жука.

— Он все еще у меня. Называется в честь растения, что не цветет, — Хальвен задержал на нем взгляд. — Френнорог. До сих пор не пойму, как ты разглядел его тогда.

Капитан пожал плечами.

— Могу сказать, что я счастлив, — заключил Хальвен.

И в его глазах Эвальд, вместо тусклого вежливого блеска, увидел тот самый теплый свет, который помнил по юности.

— Семья радует меня, и дело процветает. Ко всему, ты, будто и не прошло всех этих лет, сидишь передо мной и мы болтаем о жуках. Когда я смогу порадоваться за тебя?