Виктор Ормунд – Свефнир. Последнее объятие (страница 42)

Тоже ничего. Лишь приветствия и приказы. Рука с листом опустилась.

— Он расстроен? — осторожно спросил Эвальд.

Арвис обернулась, и он встретил ее взгляд. Режущий лед, который она, возможно, и не хотела сдерживать.

— Я сказала ему то, что должен был ты. И тем обесценила эти слова в тысячу раз. Прошу тебя, пойми, его верность — это твердь, на которой ты стоишь. Простых слов достаточно.

Раздался стук в дверь. Эвальд и Арвис почти хором ответили:

— Войдите.

Вернулись Рафир и Ланс, а с ними гвардеец, заместитель Арвис.

— Лейтенант Лорик, отряд готов к отбытию в Цитадель. Вы с нами?

— Благодарю, лейтенант Тессен, но нет, — она обошла стол и взяла в руки перо. — Ланс, я бы хотела обговорить с тобой встречу с Маскенфером.

Тот проверил содержимое поясной сумки и застегнул куртку.

— Вы предлагаете поехать с вами в Гард Лорик?

— Нет, переночуем в казарме, а в Гард — завтра.

Она обернулась к гвардейцу, передавая записку.

— Беллан, найди утром Вальрика Маскенфера и передай ему это.

Гвардеец кивнул и спрятал листок во внутренний карман.

Арвис перевела взгляд на Эвальда. Его руки, собранные на столе в замок, сжались чуть сильнее.

— Капитан… Не задерживайтесь допоздна.

Гвардейцы и Ланс покинули кабинет, но воздух только сгустился. Сержант стоял у стены, ожидая приказа.

— Рафир… — мышцы на шее капитана напряглись, не позволяя выпустить воздух. Лишь собрав обрывки мыслей, удалось произнести. — Иди отдыхай. Ты хорошо сегодня постарался.

Тот кивнул и вышел. Затихающий звук его шагов на лестнице позволил ночи окончательно войти в кабинет.

* * *

Прозвенел колокол.

Серебро и звон давно стали спутниками рассвета. Утро осторожно касалось холодными солнечными лучами обрывков тени и сна. Эвальд пришел из дома совсем недавно, озноб еще не покинул тело, пальцы не до конца освоились с пером. Рафир уже склонился над отчетами, вписывая слова в графы с той же методичностью, с какой отправил первые патрули. Пар от свежезаваренного чая танцевал в линиях света над столом.

Капитан, занимая свое место, даже подумал сесть боком, чтобы стул не закрывал спину — ее бы согрело солнце. Опустив взгляд на отчеты, он с небольшим беспокойством прочел доклад о вспышках недовольства горожан. Шествие на рынке, громкая толпа у гильдии наемников, — они могли перерасти в очередной бунт. Он продолжил читать и, почти слыша в голове голос лейтенанта Беллана Тессена, чье перо вывело строки, начал отпускать тревогу. Заместитель Арвис провел воспитательные беседы с недовольными — объяснил им словами и капитану через доклад, почему таможенные правила необходимы и даже полезны, рассказал каким образом новые пошлины помогут выровнять дороги и добавить на рынок товары. Стоит попросить его научить стражников отвечать так же.

Улыбнувшись, Эвальд переложил листок в обработанную стопку и взял из рук Рафира следующий. Драка у постоялого двора. Видя в именах дебоширов знакомые лица, он уже мысленно прикидывал, кого пошлет взимать штрафы за разбитые окна, но обнаружил, что отчет об инциденте не пополнял список проблем, лишь уведомлял. Гвардеец Корват Аквенд разнял пьяных мужчин и заставил их расплатиться с хозяином дома за битое стекло.

Отряду Арвис понадобилось меньше одной недели, чтобы подобрать тон для разговора с горожанами — тон, в котором не звучали угрозы и избиения.

Отложив отчет, Эвальд перевел взгляд на закрытую дверь. Сверкающие серебром гвардейцы, чье предназначение — служить высокофункциональным украшением, патрулировали оживленные улицы Восточного района и выполняли обязанности сверх тех, что предписывал им устав. И капитан стражи, намереваясь под видом светской беседы допросить старого друга, тоже выйдет за рамки своей роли. Лейтенант вчера озвучила сомнение… и беспокойство. Однако, Эвальд готов.

Старый друг. Хальвен… Знакомый с самого детства, любитель собирать редких жуков и бабочек. Он по-прежнему их собирает? Наследник беднеющего рода. Удалось ли ему, как он и хотел в юности, использовать то немногое, что ему досталось, преумножить это? Доволен ли он сейчас? Счастлив?..

Ладони похолодели, задрожали. Эвальд смотрел на запертую дверь. За ней были десять лет молчания, связь, которую разорвал он сам. Готов ли он? Восстановить ее, быть искренним.

Кого он пытается обмануть? Насколько он искренен сейчас, как капитан гарнизона. Перед самим собой? Ни насколько, раз он не способен выразить благодарность.

Капитан взял следующий отчет. Живот сжался. Он больше не чувствовал солнечного тепла на спине, мысли спутали слова на бумаге, и даже кружка, опущенная на стол, своим стуком не рассеяла нарастающее смятение.

Он поднял голову, хотел предложить сержанту сделать перерыв, обсудить расписание, но… не смог произнести ни слова.

Прядь.

Одна единственная, выбившись из безупречного строя, упала Рафиру на лоб. Темная, мягкая, она лежала на коже безмолвным укором всему уставному порядку. Он не заметил. Его перо скрипело, брови сведены к переносице, сознание блуждало по чернильному лесу, и непорядок на собственной голове был ему неведом.

А Эвальд смотрел. И внутри него, поверх усталости, поверх густого тяжелого полотна, родился импульс. Вытянуть руку. Поправить. Жест был таким ясным в его воображении, таким легким. Палец, касание — и порядок восстановлен. Прядь вернется в строй, и все в мире снова встанет на свои места, подчиненное воле и смыслу. Он даже перенес тяжесть тела, чтобы подняться.

И остановился. Не потому, что это было недопустимо. Не потому, что испугался. А потому, что не смог.

Его разум все еще в растерянности, привыкший раскладывать реальность по полочкам причин и следствий, не справился. Он понимал, как разнять драку, как расставить дозорных, как разбить отряд на смены. Последовательности же для такого простого, человеческого жеста у него не было. Между желанием и действием зияла пустота, которую он ничем не мог заполнить.

Эвальд мог бы приказать поправить волосы. Это было бы логично. Но он не мог сделать это сам. Это было бы… что? Неуставным отношением? Нарушением дистанции? Нет. Это было бы чем-то гораздо более простым и оттого совершенно невозможным.

Он так и не сдвинулся места. Только сжал руку на колене, ощутив, как ладони задрожали от напряжения еще сильнее.

А Рафир так и не поднял головы, не зная, что на него смотрят, не подозревая, что по ту сторону стола целый мир рухнул в пропасть, не в силах совершить движение длиной в ладонь.

— Капитан? — спросил сержант, глядя как Эвальд поднимается со стула и направляется к дверям.

— Мне… работай. Я выйду на воздух.

Уже не замечая обеспокоенный взгляд, он почти выбежал в коридор, затем пустился вниз по лестнице.

Об этом говорила лейтенант? Прежде чем надеть маску, нужно найти свое лицо. И обличить сейчас себя было важнее.

Где же она? Вероятно, уже в столовой.

Он открыл дверную створку. Разговоры и смех хлынули навстречу, еще ярче распаляя рассвет. Но Эвальд не смотрел на солнце ни в окне, ни в улыбках.

Нужно рассказать. План не сработает. Не с ним в качестве главного лица.

— Капитан! — помахал рукой Ланс, привставая со скамьи.

Арвис обернулась, но увидев его, улыбка сошла с ее лица.

— Что случилось? — спросила она.

— Мы можем выйти? — выдохнул Эвальд. — Мне нужно поговорить с вами, лейтенант.

Она кивнула, что-то сказала Лансу и последовала за ним к выходу.

Эвальд остановился у подвала с камерами, положив руку на холодный камень.

— Насчет моих вчерашних слов, — начала Арвис, вставая спиной к стене. — Об этом поговорить?

— Думаю, лучше все-таки Лансу пойти на встречу с Хальвеном.

Она наклонилась, чтобы поймать его взгляд.

— Почему ты так решил?

— Насчет этой роли, — Эвальд кратко зажмурился и повернулся к Арвис. — Я вдруг понял… я капитан. И был им долгое время. Я не смогу вести разговор, притворяясь кем-то иным.

— Ты же сейчас не про расследование?

Капитан неопределенно мотнул головой.

— Давай вот как поступим. Ты завтракал? Нужно поесть для начала, — она положила руку на его плечо. — Отставить панику, капитан. Ты уже сделал первый шаг и должен гордиться собой. Не у всех хватит смелости осознать свою уязвимость.

На улицах Южного района совсем никого, не считая патрулей стражников. Погодка, конечно, ветренная, но Ланс не мог понять, почему никто не гуляет по ухоженным аллеям — солнце же. Серый Глатарис и бурый Наттлумен не будут радовать ясным небом.

— Наемник, ты так громко гремишь зубами, что я перестала слышать стук копыт. Почему ты так легко одет?

Он повернулся, встречая взгляд лейтенанта. Она ехала впереди всех, указывая путь к своему дому.

— У меня есть только эта куртка. Обычно я не работаю на улице, — пояснил Ланс, проталкивая слова через дрожь, которая вовсе его не смущала.