Виктор Ормунд – Свефнир. Последнее объятие (страница 25)
— Из учения «О воспитании добродетели»
Заря следующего дня осветила уже полностью восстановленный гарнизон. Лейтенант Лорик переняла командование у капитана, оставив того вместе с наемником Лансом заниматься бумагами.
Доклады гвардейцев о передвижениях Илзина не менялись, а подмастерье кузнеца Грара так и не прибыл с новостями. К началу второй половины дня, когда небо укуталось в легкое одеяло из серых облаков, гарнизон еще не ждал вестей.
Рафир зашел в ныне яично-белый кабинет, где легкий запах льна и мела напоминал о проделанной вечером работе. Шершавая, чуть прохладная поверхность стены сама просилась под ладонь, но он сжал пальцы.
Нет, может остаться след — незачем портить.
Он положил на стол бумаги, которые заполнял с самого утра. Стражники повторили ему то, что говорили еще в начале службы: возраст, умения, квартал проживания. Наемник, что сейчас вычерчивал линии за столом, помог правильно записать адреса. Вдвоем с капитаном они продолжали методично заполнять отчетность и готовить ее к отправке в Цитадель. Они не подняли голов, и Рафир не стал обозначать свое присутствие — лишь убедился, что кружки с чаем, которые он принес утром, почти пусты, и сразу направился к выходу.
Дверь распахнулась у него перед носом. За ней появилась лейтенант, держа в руках вскрытый конверт.
— Сержант! Чуть не ударила вас.
Она прикрыла дверь и похлопала Рафира по плечу. Ее извинительное прикосновение ритмом осталось под ухом — простого слова хватило бы.
— Есть новости? — услышал он голос капитана за спиной.
— Есть, — кивнула лейтенант. — Пришел ответ на мое приглашение. Мы немедленно отправляемся. Я забираю сержанта Иасана на весь день.
Наемник поднял голову, слегка приоткрыв рот.
— Я все еще думаю, что для вашего статуса одного слуги мало, госпожа.
— Тебе уже надоело заполнять бумаги? — поднял бровь капитан.
— Нет, что вы, капитан… — наемник поджал плечи. — Я подумал… Это шутка.
Рафир заметил, что уголки губ капитана и лейтенанта слегка подрагивают. Шутка, но… идея о том, чтобы поменяться, показалась ему хорошей. Наемник выглядит чисто и опрятно, его речь вежливая без ругани, он внимателен и общителен. Но сержант стражи не станет спорить с гвардейцем. Рафир поправил форму — сегодня без доспеха поверх.
Лейтенант повернулась к наемнику и подняла палец.
— Я обещала, что возьму тебя на другое дело, потому не отвлекайся, — затем обратилась к Рафиру. — Для начала, мы отправимся в Гард Лорик, подготовимся к вечерней встрече. Бери плащ и готовь лошадей.
Он кивнул и, выйдя на улицу, пошел к конюшне. Погладив лошадь по морде, он поправил уздечку. Непривычная легкость движений в одежде без нагрудника отдавалась неловкостью — невесомое седло чуть не улетело прочь, когда он перекидывал его через спину лошади.
Рафир вздохнул, понимая, что на этом перемены сегодня не кончатся — слуги не носят серую форму стражников, значит лейтенант что-то для него приготовила.
Лейтенант тихо подошла со спины, звякая содержимым сумки. Он обернулся на звук и осмотрел ее: все серебряные украшения были отстегнуты, осталась только белая форма с накидкой на плечах.
— Отправляемся, — скомандовала она и запрыгнула в седло.
Он поставил ногу в стремя и поднял глаза на кабинет. В окне наемник, глупо улыбаясь, махал рукой. Рафир ответил коротким кивком и выехал со двора.
Они приблизились к реке, пересекли мост, и лейтенант, еще до рынка, повернула направо к улице у рва Цитадели. Рафир лишь кратко оглянулся на дом, в окнах которого блестели спаянные свинцом стеклянные осколки.
Плащ плотно закрывал от ветра, но его все равно проняла дрожь. Ладони, что сжимали поводья, слегка вспотели, несмотря на прохладу и свежесть. Он посмотрел на лейтенанта. Она не проронила ни слова за весь путь, лишь хмурилась и играла желваками, словно спорила с кем-то.
Серые улицы Восточного района с маленькими окошками и серой каменной кладкой сменились простором Южного района.
По правую руку черный провал раскрыл свою бездонную пасть, а по левую — разделенные ровными ухоженными аллеями, по которым гуляли ярко одетые люди и холодный ветер, стояли здания из желтого песчаника и красного кирпича. Аккуратное трехэтажное строение с покатой крышей, в котором коллегия лекарей заботилась о больных, — со множеством узких окон, мощеным двориком, журчащим питьевым фонтаном и небольшой теплицей, укрывающей лекарственные растения, — было уже знакомо Рафиру. Знал он также и большую стоянку для наемных экипажей, где кучеры курили трубки в ожидании заказов, огороженную лишь подстриженными пихтами, и узкую улочку, где стояли сплошь одноэтажные лавки с товарами, вроде алхимических настоев и богато оформленных книг, недоступных простому горожанину.
Доехав до моста Стальхогг, маневрируя между гремящими каретами, лейтенант повернула влево на проспект, что ровной вертикальной линией, прерываясь лишь в центре, рассекал Южный район пополам.
Здесь Рафир бывал гораздо реже, поскольку у сержанта Восточного гарнизона не могло быть дел в квартале титулованных аристократов, где особняки, казалось, из-за размеров плотно прижимались друг к другу. Однако, между высоких стен с большими окнами было достаточно пространства для прогулочных садов с плодовыми деревьями и серыми изящными статуями, или широких конюшен, служащих домом для породистых скакунов, а также псарен, откуда доносился довольный лай. Или уютных ротонд, чьи купольные крыши подпирали витиевато-украшенные колонны.
Фонари вдоль дороги и аккуратные деревья, что росли в городе только здесь, уже давно сбросили листья, подставляя ветру колючие голые кроны.
Прямой проспект прервался большим парком, объехав который, лейтенант повернулась к Рафиру:
— Это мой дом, Гард Лорик. Добро пожаловать, сержант.
Впереди он увидел двор без ворот и особняк из белого камня, такого же белого, как и гвардейская форма. Огромная прямоугольная территория, к которой с четырех сторон подходили прямые дороги, без деревьев, статуй и фонтанов.
Белое сердце Южного района.
Рафир повернулся всем корпусом, оглядываясь на черноту стен Цитадели и пронзительный блеск серебряного шпиля. Каково это — жить в доме, в котором, глядя из окна, видишь широкий парк и нависшую над ним древнюю тень?
Он пролистал в голове свои действия за весь срок, что лейтенант была в гарнизоне, — ничего оскорбительного, — кивнул сам себе и пришпорил лошадь.
Подошвы глухо приземлились на мощеную поверхность. Рафир постучал носком сапога о край камня — тот не шевельнулся.
К ним подошел мужчина в черной ливрее. Волосы, скрашенные сединой у висков, открывали ровное, ничего не выражающее лицо. Его рубашка выглядывала из-под черного кроя белым воротом и тонкими краями ткани у запястий. Слуга забрал поводья и отвел лошадей.
— Сержант, вы можете расслабиться.
Рафир впервые услышал голос лейтенанта, звонкий и поставленный, не посреди серого двора гарнизона или маленького кабинета, но в просторе и прохладе одинокого пространства. Ее тон смягчился, а серебряный тембр влился в свежий воздух и рассеялся в холодном ветре.
Он, как и многие, никогда не был в Гарде Лорик. Только проезжая мимо, направляясь в Цитадель, он мог издали любоваться гладким серым конусом крыши, над центральной частью, резным парапетом на крыльях, напоминающим, что здание некогда было крепостью. Но никогда прежде не подходил к нему так близко.
Они поднялись по чистым ступеням, мимо гладких колонн, молча хранящих покой хозяев, и вошли в особняк. Зрение Рафира на мгновение подвело его в четкости картинки. Много света и тепла, темных цветов, ароматов теплого воска и сладко-острый запах корицы. Но чем больше он всматривался, тем больше видел — роскошь здесь была не ради роскоши. Пол и стены были из того же белого камня, что и сам Гард. Деревянные перила, занавеси ночной синевы были исполнены в глубоких оттенках, воспринимались строго, цельным полотном. Никаких дополнительных деталей вроде узорного края или витиеватых острых окончаний, подставок с вазами или парадных доспехов. Ничего. Только двойная лестница, изогнутые рукава которой словно звали в объятья, казалась чрезмерной. Рафир подчеркнул для себя одно слово, которым мог бы описать замысел — сдержанность.
Лейтенант повела его сквозь тяжелые серые двери в большой зал слева, где основными цветами были зеленый и золотой. Она обернулась на него и Рафир заметил в ее взгляде какую-то искру, но лейтенант лишь сказала:
— Присядь и подожди, — указала она на два дивана в центре комнаты. — Гримстейн отведет тебя освежиться и переодеться.
Рафир кивнул, проводив ее взглядом. Путь к дивану преграждал столик. Из стекла. С металлическими ножками и рамкой для хрупкой столешницы. Рафир мог рассмотреть сквозь прозрачную поверхность изображение на ковре — зеленые лозы с золотыми гроздьями на черном фоне сплетались в почти движимый узор.
Он тряхнул головой и присел на мягкое сиденье. От пространства и тишины в ушах начало звенеть. Где же слуги? Особняк лейтенанта, вероятно, превосходил размерами весь Восточный гарнизон. Для уборки таких больших помещений нужно много людей — тех, кто не сломает и не испортит дорогие ткани и редкую древесину. Однако, пока Рафир видел только мужчину, который не дал отвести лошадей в стойло.