Виктор Ормунд – Свефнир. Последнее объятие (страница 11)
— Герт и его напарник Сэвор. Прибыли из столицы. — шагнув вперед, начал Ланс. Он стремительно перебирал мысли, пытаясь подобрать вопрос, — С кем они вели дела? С кем могли не поладить?
Игроки за соседним столом на мгновение замолчали. Ульфиг отставил кружку, а на его лице медленно расползлась недобрая улыбка.
— Два вопроса — двойная цена.
— Ой, заткнись, старый хрыч, — фыркнула Торгиль, уперев руку в бок, — Ты мне еще за историю с переправой должен. Считай, я простила долг. Отвечай.
Ульфиг злобно буркнул что-то себе под нос, но кивнул.
— Ладно. Твои птички... Болтали про дельце одно. Всего одна ночь, говорили, и озолотятся.
— Какое дело? С кем?
— А этого я не знаю, — развел Ульфиг руками, — Но болтали они про одного типа. Грар, кажется. Его в Северном районе ищи, в кузнях. Он сводил их с кем-то. Глядишь, он тебе и про дело расскажет.
Всего одна ночь…
Ланс кивнул Торгиль и они поспешили на выход, подгоняемые пьяными взглядами, от которых хотелось скрыться за дверью.
Таверна осталась позади. Оказавшись на привычных улицах, Ланс остановился, делая глубокий вдох. Липкий воздух нижнего квартала въелся в одежду и сознание. Он провел ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть с себя налипшую грязь от увиденного.
Торгиль наблюдала за ним, скрестив руки.
— Ну что, доволен? — спросила она без насмешки, — Ввязываешься в какое-то стремное дело. Не похоже на твою обычную работу.
Ланс посмотрел на серое небо над головой.
— Убили человека, Торгиль. И пытаются списать это на драку, чтобы поскорее забыть. Я не могу это так оставить.
— Я еще буду в городе, — вздохнула она. — Может, вообще в Вальдорфе перезимую.
Ланс не удержал улыбку.
— Если со мной что-нибудь случится, ты как всегда первая об этом узнаешь.
Торгиль хмыкнула в ответ.
Колокол Доминиума сокрушительным звоном огласил наступление вечера.
Ланс расстался с Торгиль в суете складываемых палаток. Редкие уличные торговцы загружали товары в телеги, чтобы укатить их на склад. В место, с которого все началось.
Поход в нижний квартал отнял кучу времени — добраться до Северного района он уже не успевал. А там ведь немало людей.
Значит, можно отдохнуть и заняться своими делами. Прежде всего — согреться. Вернуться на постоялый двор и надеть, наконец, теплую куртку. И еще помыться, потому что стряхнуть с себя увиденное — не значило избавиться от запаха табака и перегара.
Он не испытывал отвращения к этим людям, понимая, что ему повезло пойти в школу в детстве. Эти знания кормили и одевали его. Но разве потребность в минимальной чистоте не была в природе у каждого? Вид кошмара нижнего квартала не укладывался в голове — вода в общественных фонтанах все еще была бесплатной. Крыши можно подлатать, одежду постирать, но сбрасывать отходы туда, где живешь…
Улицы центральных кварталов убирали по утрам, люди здесь могли слышать пение города и не задыхаться от смрада, чтобы каждый день, солнечный или тусклый, заполнялся хором из отдельных голосов, честных и усердных или хитрых и жестоких, на усмотрение совести поющего.
Навстречу шли уставшие рабочие, они бросались шутками, кто-то шел в общественную баню, кто-то из нее. В маленьких окошках загорался желтый свет. Там, внутри, стуком тарелок предстоящего ужина, детским смехом и ворчанием родителей, начинала звучать мелодия дома.
Нельзя ее подслушивать, задерживать взгляд на нечетких силуэтах в мутном стекле. Это кража.
Ланс может спеть свою песню. Она будет звучать для человека, которого он не знал, лишь видел его одинокое холодное тело. Никто не услышит эту песню. Но маленькая вера в то, что Гармония внимает каждому, Равенство форм сравнивает не только поступки живых, а Архитектор создал структуру, которая допускает вспышки тихого милосердия, давала силы посещать такие места, как нижний квартал, позволяла отвести взгляд от чужого теплого очага. Помогала подбирать слова для своей песни. Может, она позволит его голосу не только проводить Сэвора, но и пойти дальше, за дверь, что останется навсегда закрытой.
Ланс вздрогнул от холодного ветра. Таз с горячей водой манил, но перед закрытием лавок нужно было сделать еще кое-что. Ведь ему не хватало одного, чтобы быть полноправным следователем — помимо, разумеется, офицерского статуса, — тетради и письменного инструмента.
Эвальд вздохнул. Понадобится несколько дней, чтобы полностью восстановить гарнизон. Лишние хлопоты. Их можно было избежать, дай он разрешение пускать в ход клинки. Однако, убитый горожанин, случайно или намеренно — это не решение, а отсрочка пожара. И тогда он станет лишь жарче.
Главное, что все стражники остались живы. Отстроиться можно заново.
Капитан прислонился к стене и посмотрел на двор. В темноте обугленные доски и телега, несмотря на желтый свет фонарей, были чернее неба. А дождь так и не начался. Он бы помог затушить остатки огня, но, увы, всю работу сделали стражники.
Он отметил в голове, что небольшой пир в ближайшие дни — необходимый пункт расходов.
Патрули возвращались с дневных дежурств, людей в гарнизоне прибывало. Кроме того, пришлось закрыть на ночь Восточные городские ворота — дозорные со стены были нужнее здесь. А объяснительная, считай, уже сама себя написала.
Самое время разобраться с задержанными, чтобы его стражники могли, наконец, отдохнуть в казармах в своих койках.
Эвальд вернулся в столовую. Магда, даже помогая раненым, умудрилась приготовить ужин ровно в срок. Двое ее сыновей служили под его началом. Но ее забота распространялась на каждого: здесь научит штопать порванную тунику, тут подскажет, как вывести пятно со штанов, там посоветует, какой подарок выбрать нареченной.
И пусть Синдриан обзывал его гарнизон мусорным, а командующий гвардии в грош не ставил старания стражников, — рядом были люди, на которых можно было положиться.
— Капитан, — обратилась Магда, сразу указывая на его порцию на столе, — Поешьте.
— Спасибо. Я только…
Ее взгляд заставил Эвальда замолчать. Он кивнул и пошел к столу, за которым Арденскельд возился с какой-то жестяной банкой.
Каша на мясном бульоне с каждой ложкой начала возвращать телу тепло. Запивая еду кислым ягодным отваром, Эвальд повернулся к Арденскельду. Тот примчался пару часов назад с большой заплечной сумкой и сразу взялся за раненых. То, что никто не погиб, было, по большей части, его заслугой. А сейчас он пил тонизирующий чай, который удалось спасти из кабинета.
— Капитан, я промыл, обработал и перевязал раны, — начал Арденскельд, одной рукой придерживая падающую со скамьи сумку, — Некоторым нужно их зашивать. Мои снадобья не позволят ранам воспалиться. Но вы же понимаете, я не лекарь.
— За ним уже послали — от Южного района добираться не близко, — ответил Эвальд, но не мог не спросить, — У тебя разве нет зелья, которое поднимет их на ноги?
Взгляд исподлобья сказал все за Арденскельда, но он все же проворчал:
— Таких зелий у меня нет. И, кстати, не только у меня, — он отхлебнул из кружки, — Корректоры могли бы… В общем, я не по этой части.
Эвальд кивнул.
Алхимик хлопнул его по плечу, одним глотком допил чай и вышел во двор.
Эвальд решил дать себе минуту на улице. Вдохнул свежий холодный воздух, а после поднялся к тому, что осталось от его кабинета.
Какой-то бунтовщик швырнул в окно горящую палку и она попала точно на его стол. Сгорели все отчеты, списки должников штрафов. Больше всего было жаль графики патрулей и расписания, которые так тщательно прорабатывал Рафир.
Он перевел взгляд в угол и усмехнулся. Архитектор справедлив — обратились в пепел проклятые архивы, которые другие капитаны за ненадобностью скинули на него. Они занимали половину кабинета. Эти бумаги не были достаточно ценными, чтобы отправиться в Цитадель, однако, и не были мусором, который он мог бы самостоятельно пустить на растопку.
В дверной косяк постучал Рафир, настороженно глядя в коридор.
— Капитан, к вам посетитель, гвар...
— Благодарю, сержант. Я в состоянии представиться.
В дверях появилась женщина в полном гвардейском облачении. Серебряный шлем делал ее похожей на хищную птицу в белой форме, а взгляд голубых глаз из-под его блестящего козырька был столь же пронзительным и безразличным.
— Я лейтенант гвардии Арвис Лорик, — прозвучал ее звонкий, идеально поставленный голос на руинах кабинета, — Командир отряда, который выделил командующий Фросгарн для помощи вашим уличным стражникам.
Капитан не знал, как отреагировать на ее слова. Ему до сих пор не верилось, что командующий отдал ему, пусть и временно, полтора десятка человек, одна из которых лейтенант. С другой стороны...
— Но ведь ночь на дворе, — вырвалось у Эвальда, и он тут же мысленно отругал себя.
Лейтенант сузила глаза и процедила:
— Долг стражника не знает времени суток.
— Это верно, — Эвальд протянул ей руку, не обращая внимание на тон, — Я рад приветствовать вас и ваш отряд в Восточном гарнизоне.
Она сняла белую перчатку и ответила на рукопожатие. Ее хватка была холодной и твердой как стальной жгут, а мозолистая ладонь ясно давала понять, что она не просто парадная кукла.
— Отряд прибудет завтра. Я здесь одна, чтобы навести порядок, — она сняла шлем, но светлые локоны не заструились по плечам. Они остались в идеально гладком, тугом пучке, без единой выбившейся прядки, — Как только узнала о бунте, тут же оседлала лошадь.