Виктор Нейро – Костяной Сад. Саженец (страница 3)

Потом кожа на предплечье вздулась, и боль ударила.

Она была не такой, как обычная боль. Не острой, не режущей. Тяжелой. Вязкой. Как будто кто-то медленно, сантиметр за сантиметром, вливал ему под кожу расплавленный свинец. Кайден сжал зубы. Сжал так, что заныли челюсти. Сжал и не разжимал, пока боль не отступила сама.

Интерфейс вспыхнул перед глазами: **«Договор заключен. Уровень симбиоза: 1. Класс: Терновник. Открыты навыки: Игольчатая броня (ур. 1), Колючая хватка (ур. 1)»**.

Кайден открыл глаза. Посмотрел на свою руку. На предплечье, там, где была спора, кожа стала темнее, жестче, покрылась мелкими шипами. Он коснулся их пальцем. Острые.

– Поздравляю.

Женщина стояла за его спиной. Кайден не слышал, как она подошла.

– Теперь ты саженец. Маленький, слабый, глупый. Но живучий. – Она усмехнулась. – Иди. Возвращайся к своей сестре. У тебя есть месяц, чтобы стать сильнее. Или чтобы похоронить ее.

Кайден повернулся, чтобы ответить, но женщина исчезла. Корни сомкнулись за ее спиной, и только тихий шепот, низкий, тягучий, остался в темноте.

Он пошел назад. Здесь, в Корнях, скорость все еще была врагом, но теперь он чувствовал их иначе. Не как чужих. Как часть себя. Корни шептали ему, когда он наступал туда, где земля могла провалиться. Они предупреждали о трещинах, о пустотах, о местах, где лучше не стоять.

Это было странно. И страшно. И приятно.

––

На двадцать девятом этаже, у входа в убежище, он остановился. Включил плеер. Тот не работал. Кайден вытащил наушники, сунул в карман.

Тишина больше не пугала. В ней был голос. Тот самый, что шептал в Корнях. Теперь он был здесь. Внутри.

Кайден вошел. Прошел мимо спящих, мимо лекаря, мимо запаха лекарств и гнили. Сел на край койки. Взял руку Лиры. Кожа была горячей, сухой, но пульс бился ровнее. Кажется, ровнее.

– Я сделал это, – сказал он. – Заключил договор. Стал одним из них. Теперь я сильный. Достаточно сильный, чтобы подняться наверх. Чтобы достать Слезы. Чтобы спасти тебя.

Лира молчала.

Кайден сжал ее пальцы.

– Только не умирай, пока я не вернусь. Слышишь? Не умирай.

Тишина была единственным ответом.

Но теперь в этой тишине было что-то еще. Что-то, чего не было раньше. Шепот. Низкий, тягучий. Он обещал силу. Он обещал, что Лира выживет. Он обещал, что Кайден станет достаточно сильным, чтобы защитить всех, кто ему дорог.

Кайден слушал и не знал, говорит ли это Сад. Или он сам.

ГЛАВА 3. ВХОД В УЛЕЙ

Марек ждал на тридцать втором этаже, у старого лифта, который не работал уже лет сто. Сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и чистил нож. Кожа на его руках была сухой, растрескавшейся, с глубокими трещинами, в которые въелась грязь, и Кайден заметил, что ногти на правой руке почернели – верный знак того, что старый почвенник слишком долго работал в Корнях.

– Опоздал, – сказал Марек, не поднимая головы.

– Я был в Корнях.

– Знаю. – Старик поднял взгляд. Желтые глаза скользнули по лицу Кайдена, задержались на руке, на том месте, где под кожей проступили темные линии. – Ты заключил договор.

Не вопрос. Утверждение.

– Терновник.

– Терновник, – эхом отозвался Марек. – Хороший выбор для того, кто хочет защищать. – Он убрал нож, поднялся, и в движении его было что-то от корней – плавное, текучее, без лишних усилий. – Показывай, что нашел.

Кайден достал кору. В свете единственной лампы, что Марек прикрепил к потолку, знаки на ее поверхности пульсировали ровным зеленым. Старик взял, повертел в руках, поднес к лицу, понюхал.

– Такая же, как та, что я нашел тридцать лет назад, – сказал он. – Только больше. И сложнее.

– Что это значит?

Марек не ответил. Он достал из-за пазухи свой кусок коры, приложил его к новому, и Кайден увидел, как знаки задвигались, перетекая с одного на другой, складываясь в единую картину. Не карту. Что-то другое. Схему. Сложную, многомерную, где каждый слой был планом этажа, а каждый этаж – частью чего-то большего.

– Это Улей, – сказал Марек. – То, что Сад строит под нами. То, ради чего он забирает Пустых.

– Кто его строит?

– Мы. – Старик усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. – Те, кто зацветает. Те, кого Сад забирает. Каждое Цветение – это кирпич в этой стене. Каждый Пустой, превратившийся в корни и лианы, – это еще один слой. И когда Улей будет достроен…

Он замолчал, глядя на схему, и Кайден почувствовал, как под кожей на предплечье что-то шевельнулось. Симбиот проснулся. Услышал.

– Что тогда?

– Тогда Сад проснется по-настоящему. Не так, как сейчас, когда он просто растет и жрет все, что движется. А так, как он должен был проснуться с самого начала. – Марек убрал коры в карман, и свет на его лице стал жестче. – Ты видел, что случилось с тем Пустым. Он зацвел без договора. Без симбиоза. Просто потому, что Сад решил, что пришло время. А теперь представь, что так начнет цвести каждый. Сразу. Все. И те, кто наверху. И те, кто внизу. И те, кто еще не родился.

Кайден представил. Убежище, где корни пробивают стены. Лира на койке, из груди которой пробиваются лианы. Его собственные руки, которые он уже не контролирует. Весь двадцать девятый этаж, превращающийся в один огромный цветущий сад.

– Мы должны остановить это, – сказал он.

– Мы должны понять, что строит Сад. – Марек шагнул к пролому в стене, откуда тянуло холодом и запахом гнили. – Найти вход в Улей. Посмотреть. Запомнить. Вернуться.

– А потом?

– А потом подняться наверх. В Крону. К Совету. И сказать им: вы думаете, что контролируете Сад? Вы думаете, что вы хозяева? Посмотрите, что он строит у вас под ногами. Посмотрите, кем вы станете, если не поможете нам.

Кайден смотрел в темноту. Где-то там, на сорок пятом этаже, корни двигались сами. Без ветра. Без причины. Просто потому, что могли.

– Ты пойдешь? – спросил он.

– Я слишком стар для этого. – Марек покачал головой, и в этом движении не было сожаления, только усталость. – Мои ноги не донесут меня до входа. Мои руки не смогут держать нож, если нас заметят. Но ты… ты теперь симбиот. Ты слышишь их. Ты чувствуешь их. Они не тронут тебя. Ты для них свой.

– Свой, – повторил Кайден, пробуя слово на вкус. Оно было горьким.

– Иди. – Марек протянул ему свою кору, и Кайден взял, чувствуя, как она пульсирует в ладони, как знаки на ней совпадают с той, что уже лежала в кармане. – Вход на сорок пятом. Там, где корни двигаются сами. Найдешь. Не сможешь не найти.

Он развернулся и ушел в темноту, оставив Кайдена одного. Плеер молчал. Корни под полом шуршали, перебирали бетон. И Кайден пошел вниз.

––

Сороковой этаж встретил его запахом. Не тем, к которому он привык в Корнях – прелым, сладковатым, от которого кружилась голова. Другим. Металлическим, холодным, как будто где-то глубоко под землей работали механизмы, которые не должны были существовать в мире, где все живое питалось мертвым.

Он шел медленно, и с каждым шагом корни под ногами становились толще, чаще, пока бетон не исчез совсем, уступив место сплошному переплетению, которое пружинило под ногами, как живое.

Интерфейс моргнул: **«Обнаружен Узел Памяти. Уровень опасности: 5»**.

Кайден не знал, что такое Узел Памяти. Никто из почвенников не спускался так глубоко. Самые отчаянные доходили до сорок второго, и те возвращались с пустыми руками, дрожащими руками и глазами, которые смотрели в никуда.

Он остановился. Посмотрел вниз. Там, где коридор расширялся, образуя подобие зала, стены были покрыты не корнями, а чем-то другим. Пленкой. Тонкой, полупрозрачной, под которой что-то двигалось, перетекало, пульсировало.

Кайден подошел ближе. Коснулся.

Пленка была теплой. Живой. И когда его пальцы прижались к ней, он услышал голос.

Не тот шепот, что звучал в Корнях. Другой. Человеческий.

– Помоги…

Кайден отдернул руку. Отшатнулся. Но голос не исчез. Он звучал в голове, как звучат воспоминания, которые не твои, но ты их помнишь так, будто прожил сам.

– Помоги… вытащи… не хочу быть здесь… не хочу быть частью…

Он посмотрел на пленку. Под ней, в глубине, он разглядел очертания. Лицо. Человеческое лицо, искаженное, вытянутое, с глазами, которые смотрели на него из темноты.

Пустой. Тот самый, что зацвел без договора. Его тело уже стало частью стены, но разум еще сопротивлялся.

– Я не могу, – прошептал Кайден. – Я не знаю как.