Виктор Нейро – Костяной Сад. Саженец (страница 5)

Хищник двинулся снова, и на этот раз Кайден не стал уворачиваться. Он шагнул навстречу, поднял руки, чувствуя, как шипы на предплечьях встают дыбом, и поймал щупальце, которое летело к его лицу. Оно обвило запястье, сжалось, но шипы впились в его плоть, и хищник заверещал, дернулся, пытаясь освободиться.

Кайден не отпускал. Он рванул на себя, сокращая расстояние, и второй рукой схватил капсулу, пульсирующую в центре тела. Шипы вонзились в полупрозрачную кожицу, и Кайден почувствовал, как теплая, густая жидкость заливает пальцы, как симбиот тянется к ней, голодный, нетерпеливый.

– Моя, – прошептал он. – Моя добыча.

Он рванул.

Капсула лопнула, и Глюкоза хлынула на руки, на грудь, на лицо. Кайден закрыл глаза, чувствуя, как симбиот впитывает ее, как боль в руках утихает, как шипы втягиваются обратно под кожу.

**«+15 Глюкозы. Стабильность: 72%»**.

Хищник дернулся в последний раз и затих. Его тело начало съеживаться, сморщиваться, превращаясь в сухую, ломкую корку, которая через минуту рассыпалась в пыль, оставив после себя только запах крови и пульсирующую каплю в центре, которую Кайден подобрал, чувствуя, как она тает в ладони.

**«Глюкоза: 15»**.

Он стоял над останками, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат руки, как сердце колотится где-то в горле, и понимал, что только что убил. Не растение, которое росло само по себе. Живое существо, которое хотело жить так же, как он.

– Неплохо для первого раза, – раздалось сверху.

Кайден дернулся, вскинул руку, готовый активировать броню, но симбиот не откликнулся. Устал. Или не почувствовал угрозы. Или знал, что тот, кто говорит с ним, не враг.

На балке, в трех метрах над ним, сидела женщина. Худая, с короткими темными волосами, с лицом, которое в полумраке казалось слишком бледным, почти белым, и глазами, желтыми, с красными прожилками, которые светились в темноте, как у всех, кто слишком долго носил в себе спору.

– Кто ты? – спросил Кайден, и голос его прозвучал глухо, как будто он не говорил несколько дней, хотя прошло всего несколько часов с тех пор, как он разговаривал с Мареком.

– Лин, – женщина спрыгнула вниз, и движение ее было таким же плавным, как у корней, что растут в темноте, – бесшумным, текучим, без лишних усилий. Она подошла ближе, и Кайден увидел, что ее руки покрыты тонкими, почти невидимыми лианами, которые двигались сами по себе, перебирая воздух, пробуя его на вкус, как щупальца хищника, которого он только что убил.

– Ты следила за мной.

– Я следила за стручком. – Она усмехнулась, и в этой усмешке не было насмешки, только усталость, знакомая, въевшаяся в кости. – Он убил двоих вчера. Я хотела забрать то, что он накопил. Но ты оказался быстрее.

– Это была моя добыча.

– Теперь твоя. – Она кивнула, и в этом движении было что-то от корней, плавное, текучее. – Ты тот саженец, про которого говорит Марек.

– Ты знаешь Марека?

– Я знаю всех, кто спускается в Корни. – Лин села на корточки, провела рукой по тому месту, где лежало тело хищника, и ее лианы скользнули по пыли, собирая остатки Глюкозы. – Он сказал, что ты пойдешь наверх. Что у тебя есть то, что нужно Совету.

Кайден не ответил. Смотрел на ее руки, на лианы, которые двигались, живые, голодные, и чувствовал, как его собственный симбиот тянется к ней, к чужой силе, к чужой Глюкозе.

– Я Плющ, – сказала она, заметив его взгляд. – Мы не такие, как Терновники. Мы быстрее. Тоньше. И мы не лезем в драку, если можно обойти. – Она поднялась, и в этом движении не было напряжения, только та же плавная, текучая грация. – Но иногда обойти нельзя.

– Ты хочешь пойти со мной?

– Хочу. – Лин кивнула, и в ее глазах, желтых, с красными прожилками, появилось что-то, похожее на интерес. – Мне нужен Терновник. Тот, кто сможет прикрыть, когда будет жарко. А тебе нужен кто-то, кто знает дорогу наверх. И кто не даст тебе сдохнуть в первой же схватке.

– Я справился.

– С одним стручком. – Она усмехнулась, и в этой усмешке не было злости, только правда. – Наверху их сотни. И охотники Совета, которые проверяют каждого, кто поднимается выше сотого этажа. И банды, которые грабят всех, кто слабее. И голод. И холод. И Сад, который шепчет тем, кто слишком долго не ест.

– Ты пытаешься меня напугать?

– Я пытаюсь понять, готов ли ты. – Она посмотрела ему в глаза, и в ее желтых зрачках не было насмешки. Только холодное, спокойное любопытство. – Если ты побежишь при первой же опасности, я не смогу тебя защитить. И ты не сможешь защитить меня. А наверху без защиты не выживают.

– Я не побегу, – сказал Кайден, и в голосе его была уверенность, которую он не чувствовал, но которую должен был показать, потому что если она не поверит, он останется один, а один он не поднимется.

– Хорошо. – Лин развернулась и пошла в темноту, не оглядываясь. – Тогда идем. У нас мало времени.

––

Они поднимались молча. Кайден не спрашивал, куда они идут, потому что знал – Лин знает дорогу. Она двигалась легко, бесшумно, и он замечал, как ее лианы перебирают воздух, пробуют стены, пол, потолок, чувствуют опасность раньше, чем он успевает увидеть.

На семьдесят пятом этаже она остановилась, и Кайден увидел, как ее лианы напряглись, втянулись под кожу, сделали ее меньше, незаметнее.

– Здесь живут те, кто может помочь, – сказала она, кивнув в сторону узкого прохода, за которым смутно угадывался свет. – Но они не любят чужих. И не любят Терновников.

– Почему?

– Потому что Терновники работают на Совет. Охраняют склады, патрулируют границы, убивают тех, кто не платит дань. – Она посмотрела на него, и в ее глазах появилось что-то, похожее на предостережение. – Они не знают, что ты с Нижних ярусов. Не знают, что ты не с ними. Для них ты просто еще один наемник.

– Что мне делать?

– Молчать. – Она шагнула в проход. – И не трогать оружие.

Они вошли.

Зал был небольшим, метров двадцать в длину, с низким потолком, подпертым железными балками, которые держались на честном слове и ржавых болтах. В центре горел костер – настоящий, живой огонь, и Кайден почувствовал, как тепло разливается по лицу, по рукам, по телу, согревая то, что не грелось три года.

Вокруг костра сидели люди. Человек десять, не больше. У всех на лицах были маски – из ткани, из пластика, из коры, и глаза, смотревшие из-под них, были желтыми, красными, зелеными. Симбиоты. Все до одного.

– Лин, – сказал один из них, поднимаясь, и Кайден увидел, как под его кожей перекатываются узлы мышц, слишком ровные, слишком правильные для человека, как будто его тело растили в теплице, а не рожали женщина. – Ты привела чужака.

– Он принес то, что нужно Совету, – Лин шагнула вперед, и Кайден заметил, как ее лианы напряглись, готовые к броску. – Он спускался в Улей. Видел Проводника.

Тишина стала другой. Не той, где корни шуршат, перебирая бетон. Той, где люди смотрят друг на друга и понимают, что игра изменилась, что правила, по которым они жили тридцать лет, больше не работают.

– Улей существует, – сказал высокий. Не вопрос. Утверждение.

– Он почти достроен, – ответил Кайден, чувствуя, как его симбиот напрягается под кожей, как шипы готовы вырваться наружу, если что-то пойдет не так. – Проводник сказал, что у нас есть месяц. Может, два. Потом Сад откроет проход.

– Для кого?

– Для того, кто ждет с другой стороны.

Тишина стала вязкой, тяжелой, как в Корнях перед Цветением, когда корни замирают, прислушиваются, пробуют воздух на вкус.

– Ты можешь это доказать? – спросил высокий.

Кайден достал кору. Ту, что дал Проводник. Она пульсировала в его руке, горячая, живая, и знаки на ее поверхности горели ярче, чем когда-либо, освещая зал зеленым, болезненным светом.

– Это его память, – сказал он, протягивая кору. – Там все, что он видел. Все, что знает.

Высокий взял. Поднес к глазам. И Кайден увидел, как его лицо меняется. Сначала недоверие – жесткое, въевшееся за тридцать лет выживания в мире, где правду говорят только мертвые. Потом удивление – чистое, детское, которое он, наверное, не испытывал с тех пор, как спустился в Корни. Потом страх – тот самый, который Кайден чувствовал каждую ночь, когда закрывал глаза и видел лицо сестры.

– Это правда, – сказал он. – Он не врал.

– Теперь ты веришь, что нам нужно идти наверх? – спросила Лин.

– Верю. – Высокий вернул кору Кайдену, и тот спрятал ее в карман, чувствуя, как она пульсирует в такт сердцу. – Но Совет не поверит. Им нужно больше, чем слова. Им нужно доказательство, которое они не смогут проигнорировать.

– Что ты предлагаешь?

– Мы знаем одного человека. – Он посмотрел на Кайдена, и в его глазах было что-то, похожее на надежду, которую он, наверное, уже похоронил глубоко внутри, чтобы не сойти с ума. – Он живет на девяностом этаже. Был членом Совета. Ушел, когда понял, что они больше не люди. Он может помочь связаться с теми, кто еще не потерял рассудок.

– Почему он поможет?

– Потому что он знает правду. – Высокий шагнул ближе, и Кайден почувствовал запах его симбиота – тяжелый, сладковатый, как переспелые фрукты. – И потому что он ждал того, кто принесет доказательство. Тридцать лет ждал.

Кайден сжал кору в руке.

– Как его зовут?

– Аркадий. – Высокий посмотрел на него, и в его глазах было предостережение. – Но он не отдаст тебе то, что нужно, просто так. Он попросит что-то взамен.