Виктор Нейро – Костяной Сад. Саженец (страница 4)

– Ты пришел… ты слышишь… ты можешь… там… дальше… вход… найди вход… скажи им… скажи, что мы здесь… что мы не мертвы… мы просто… спим…

Голос затих. Лицо под пленкой расслабилось, потеряло форму, расплылось, превратилось в то, чем было всегда – в корни, в лианы, в часть стены.

Кайден стоял, глядя на пульсирующую поверхность, и чувствовал, как его симбиот тянется к ней, хочет слиться, стать частью этого. Стать частью всего.

– Нет, – сказал он. Сжал кулак, чувствуя, как шипы впиваются в кожу. Боль отрезвила. – Я не стану вами. Не сейчас.

Он пошел дальше.

Коридор становился уже. Стены смыкались, и теперь корни не просто покрывали их – они заменяли их собой. Кайден чувствовал, как они шевелятся, перебирают, пробуют его на вкус. Но не нападали. Потому что он был свой. Потому что они слышали в нем то же, что слышал он в них.

**«Обнаружена аномалия»**, – моргнул интерфейс. – **«Рекомендуется…»**

Дальше он не дочитал.

Коридор расширился, и Кайден оказался в зале.

Он был огромным. В три, нет, в пять раз выше любого этажа, который Кайден видел. Стены уходили вверх, теряясь в темноте, и везде, куда доставал взгляд, были корни. Они свисали с потолка, поднимались из пола, переплетались, образуя гигантскую решетку – ровную, симметричную, геометрически правильную.

И в центре этой решетки, на перекрестье самых толстых корней, висел кокон.

Он был размером с человека. Полупрозрачный, пульсирующий ровным зеленым светом. И внутри него, сквозь оболочку, Кайден видел тело. Человеческое тело. С руками, ногами, лицом. Без корней. Без лиан. Без признаков Цветения.

Чистое.

– Ты пришел.

Голос звучал не в голове. Он шел отовсюду – из стен, из пола, из корней, из самого воздуха. И в нем не было той муки, что в голосе Пустого. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость того, кто ждал слишком долго.

– Кто ты? – спросил Кайден.

– Я – первый. – Кокон засветился ярче, и Кайден увидел, как внутри него открываются глаза. Синие. Человеческие. Живые. – Я – тот, кто заключил договор первым. Кто открыл Саду путь в этот мир. Кто стал его проводником.

Кайден шагнул вперед. Корни под ногами дрогнули, но не тронули.

– Ты построил это?

– Я пытался остановить это. – Голос стал тише. – Когда я понял, что Сад не хочет договариваться, что он хочет только расти, жрать, превращать все в себя… я запер себя здесь. Стал стеной. Преградой. Тем, что не дает ему достроить Улей.

– Но он достраивает. – Кайден показал на корни, на решетку, на стены, уходящие в темноту. – Он растет. Он строит.

– Он строит, – согласился Проводник. – Потому что я слабею. Тридцать лет я держал его. Но каждый день, каждый час, каждое мгновение он становится сильнее. И когда я упаду…

– Что тогда?

– Тогда он достроит Улей. И откроет проход. Для того, кто ждет с другой стороны.

Кайден замер. Смотрел на кокон, на лицо внутри, на глаза, которые смотрели на него из глубины веков.

– Для кого?

– Для того, кто старше Сада. Кто старше этой планеты. Кто старше всего, что мы знаем. – Проводник замолчал, и в тишине, где корни шуршали, перебирая воздух, Кайден услышал то, чего не слышал раньше. Стон. Низкий, тягучий, как стон самой земли. – Сад – это росток. То, что ждет с другой стороны, – это семя. И когда оно прорастет, ничего не останется.

– Как мы можем остановить это?

– Ты не можешь. – Голос Проводника был едва слышен. – Ты слишком слаб. Слишком молод. Слишком мал. Но ты можешь сказать другим. Подняться наверх. В Крону. К Совету. Сказать им правду.

– А если они не поверят?

– Заставь их поверить. – Кокон засветился ярче, и из его поверхности отделился кусок – твердый, темный, покрытый теми же знаками, что и кора, которую Кайден нашел в кармане. – Возьми. Это моя память. То, что я видел. То, что знаю. Отдай Совету. Пусть знают.

Кайден взял кору. Она была тяжелой. Горячей. Пульсировала в такт его сердцу.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– У меня больше нет имени. – Голос Проводника становился тише, и корни вокруг начали шевелиться, смыкаться, закрывая проход. – Я – первый. Я – последний. Я – тот, кто выбрал.

– Что ты выбрал?

– Жить. – Корни сомкнулись, скрывая кокон в темноте. – Даже когда это значит – стать частью Сада.

Кайден остался один в темноте. С корой в руке. С голосом в голове, который шептал ему: «Торопись. Торопись. Торопись».

––

Он не помнил, как выбрался. Просто оказался на тридцать пятом этаже, где воздух был привычно тяжелым, где корни шуршали, как всегда, где не было ничего, кроме гнили и тишины.

Марек ждал его у входа в убежище. Смотрел на лицо, на руки, на кору, которую Кайден все еще сжимал.

– Ты видел его, – сказал старик. Не вопрос. Утверждение.

– Он сказал, что у нас есть месяц. Может, два.

– И что мы должны делать?

– Подняться наверх. – Кайден посмотрел в потолок, туда, где сквозь переплетения лиан пробивался свет. – В Крону. К Совету. И сказать им правду.

Марек молчал. Смотрел на него долго, изучающе, и в его желтых глаза было что-то, чего Кайден никогда не видел раньше. Не надежду. Что-то другое.

– Тогда иди, – сказал он наконец. – Иди и стань сильным. Потому что без силы тебя не услышат. Без силы тебя просто съедят.

Кайден кивнул. Повернулся. Пошел.

Плеер молчал. Но тишина больше не была пустой. В ней был голос Проводника. Голос Сада. Голос его собственного страха.

Они говорили одно: у него нет времени.

ГЛАВА 4. ПЕРВАЯ КРОВЬ

Средние ярусы начинались на пятьдесят пятом этаже – там, где воздух становился сухим, холодным, где запах гнили сменялся запахом ржавого металла, который въелся в стены, когда здания еще были живыми, когда по этим коридорам ходили люди, не боясь, что корни прорвут пол под ногами и утащат в темноту.

Кайден шел уже второй час, и ноги гудели, спина ныла, а под кожей на предплечье пульсировала тупая боль, с которой он начинал привыкать, как привыкают к зубной боли, которая не уходит, но перестает мешать, потому что думать о ней просто нет времени. Симбиот просыпался, когда Кайден уставал, требовал Глюкозы, шептал, что без еды начнет питаться хозяином, что его корни потянутся к внутренним органам, к крови, к костям, если не дать ему того, что он просит.

Интерфейс моргнул: **«Уровень Глюкозы: 0. Стабильность: 72%. Рекомендуется найти источник питания в течение 24 часов»**.

Кайден отключил уведомление, провел рукой по лицу, стирая пот, который выступил на лбу, хотя здесь, наверху, было холодно. Двадцать четыре часа. Сутки. А потом симбиот начнет есть его изнутри.

Он прибавил шаг, стараясь не думать о том, что чувствовал, когда шипы в первый раз прорвали кожу на предплечьях. О том, как его собственное тело становилось чужим, как под кожей что-то шевелилось, росло, требовало. Он заключил договор, чтобы спасти сестру. Он не думал, что платить придется так скоро.

На шестьдесят третьем этаже он нашел то, что искал.

Запах ударил в лицо, едкий, сладковатый, и Кайден узнал его сразу – так пахла кровь, свежая, горячая, та, что только что вытекла из живого тела и еще не успела засохнуть. Он пригнулся, скользнул в тень у стены, чувствуя, как симбиот под кожей напрягается, как интерфейс услужливо подсвечивает контуры в двадцати метрах от него, у пролома в стене, где что-то двигалось.

**«Хищник. Класс: Стручок-охотник. Уровень: 3. Рекомендуется избегать столкновения»**.

Оно было похоже на корень, который научился ходить. Толстое, узловатое тело, покрытое слизью, десятки тонких щупалец, тянущихся во все стороны, как щупальца медузы, которую Кайден видел на старой голограмме в школе, когда школа еще существовала. В центре пульсировала капсула, полупрозрачная, с темной жидкостью внутри, и Кайден знал, что это – Глюкоза. Живая, свежая, только что добытая из чьей-то крови.

– Ты не уйдешь, – прошептал он, хотя знал, что должен уйти, что совет интерфейса не стоит игнорировать, что уровень 3 – это слишком много для саженца, который еще ни разу не был в бою.

Он шагнул вперед, и в тот же миг хищник обернулся.

Щупальца хлестнули, разрезая воздух с противным свистом, и Кайден едва успел уйти в сторону, чувствуя, как одно из них скользит по плечу, оставляя мокрый след, который тут же начинает жечь. Второе ударило в стену, выбив фонтан бетонной крошки, и Кайден понял, что если пропустит еще один удар, то не встанет.

– Быстрее, – шепнул он себе. – Быстрее, или ты станешь удобрением.

Симбиот откликнулся. Под кожей вспыхнуло тепло, знакомое, тяжелое, и интерфейс подсветил: **«Игольчатая броня. Активация»**.

Шипы прорвали кожу на предплечьях, покрыли плечи, грудь, и Кайден почувствовал, как они впиваются в его собственную плоть, как кровь течет по рукам, но боли не было. Только жар, идущий изнутри, и странная, почти животная ярость, которая требовала одного: рвать.