Виктор Нейро – Костяной Сад. Саженец (страница 2)

Лира молчала.

Он сжал ее пальцы, и они показались ему такими тонкими, такими хрупкими, что любое усилие могло их сломать. В детстве, когда они только спустились в Нижние ярусы, эти пальцы умели держать нож. Умели добывать Глюкозу. Умели защищать его, когда он был слишком мал, чтобы защищать себя. Теперь они просто лежали в его ладони и не двигались.

– Ты не умрешь, – сказал он, и в этом не было надежды. Только ярость. – Слышишь? Не умрешь. Я поднимусь наверх. Достану эти проклятые Слезы. Вытащу тебя.

Где-то в стене зашуршали корни. Кайден не вздрогнул. Не отдернул руку. Просто сидел, сжимая пальцы сестры, и слушал, как они шуршат, перебирая бетонную крошку, пробуя на вкус его страх. Они не нападали. Здесь, в убежище, корни были слабыми, вялыми. Но они чувствовали. Запоминали.

– Ей нужны ингибиторы, – голос старого лекаря прозвучал из темноты, и Кайден дернулся, потому что не слышал, как он вошел.

– Не подкрадывайся так.

– Я не подкрадывался. – Лекарь шагнул вперед, и тусклый свет от его лампы выхватил из темноты морщинистое лицо, седую бороду, руки, покрытые корой. Он был симбиотом, одним из немногих, кто не скрывал этого. – Ты был слишком далеко, чтобы слышать. Слишком глубоко в своих мыслях.

– Ей нужны ингибиторы? – переспросил Кайден, хотя уже знал ответ.

– Ей нужны Слезы Кроны. – Лекарь опустился на корточки рядом с койкой, посмотрел на Лиру, и в его глазах, желтых, с красными прожилками, было то, чего Кайден не хотел видеть. Жалость. – Ингибиторы только отсрочат. На день, на два. А Слезы дадут месяц. Может, два. Этого хватит, чтобы найти способ вылечить ее по-настоящему.

– Где их взять?

– Наверху. В Кроне. У Совета. – Лекарь поднялся, и его лицо снова скрылось в темноте. – Ты знаешь это. Ты всегда знал. Просто не хотел принимать.

– Я приму, – Кайден поднялся, чувствуя, как кристалл в кармане пульсирует в такт сердцу. – Я спущусь в Корни. Найду спору. Заключу договор.

Лекарь молчал. Смотрел на него. Кайден ждал, что он скажет что-то вроде «ты уверен» или «это опасно». Но лекарь только кивнул, достал из кармана ампулу с мутной зеленоватой жидкостью и протянул ему.

– Это тебе понадобится. Там, где растут споры, воздух не для людей. Без защиты ты продержишься час, не больше.

– А с этим?

– Два. Может, три. Хватит, чтобы найти и вернуться.

Кайден взял ампулу. Она была теплой. Живой, как та кора, что он нашел в кармане.

– Лекарь, – он помолчал, собираясь с мыслями. – Ты же симбиот. Как ты… как это – быть одним из них?

Старик усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. Только усталость. Та самая, что въедается в кости быстрее, чем грибок и гниль.

– Это как иметь второго себя. Который всегда голоден. Который шепчет. Который хочет того, чего ты не хочешь. – Он поднял руку, показывая пальцы, покрытые корой, и Кайден увидел, как под кожей что-то движется. – Ты думаешь, я лечу людей, потому что хочу? Нет. Мой паразит хочет, чтобы они жили. Дольше. Больше страха. Больше боли. Больше еды.

– Зачем ты тогда…

– Зачем я тебе это говорю? – Лекарь поднялся, и его лицо снова скрылось в темноте. – Чтобы ты знал. Договор – это не сила. Это сделка. И цена всегда выше, чем кажется.

Он ушел. Кайден остался один с сестрой, с ампулой в руке и с пульсирующей корой в кармане.

Он не знал, сколько просидел так. Может, час. Может, всю ночь. Плеер молчал. Корни под полом шуршали, перебирали бетон, искали слабину. Кайден смотрел на Лиру и думал о том, что она сказала бы, если бы могла говорить. Скорее всего, она сказала бы: «Не надо. Не становись одним из них». А потом добавила бы: «Я справлюсь. Я всегда справлялась». Но она не справлялась. Три года она держалась, три года ее тело боролось с тем, что Сад хотел забрать. И теперь у нее не было сил даже открыть глаза.

Кайден поднялся. Подошел к стене, где висела единственная лампа. Включил.

Свет ударил по глазам, и он зажмурился. Когда открыл, увидел себя в куске старого зеркала, что лекарь прикрепил к стене для обработки ран.

Увидел свое отражение.

Бледное лицо. Впалые щеки. Глаза, которые смотрели на него из темноты, желтые, с красными прожилками – точно такие же, как у Марека, как у лекаря. Он уже был одним из них. Просто еще не заключил договор. Просто не впустил спору. Просто ждал.

– Хватит ждать, – сказал он своему отражению.

Развернулся и вышел.

––

Корни начинались на тридцать пятом этаже. Там, где бетонные перекрытия сменялись землей, где воздух становился тяжелым, влажным, пахнущим гнилью и чем-то сладким, приторным, от чего кружилась голова, если дышать слишком глубоко.

Кайден натянул респиратор. Пластик неприятно впивался в кожу, пахло лекарствами и чем-то чужим, не его. Но дышать стало легче. И голова перестала кружиться.

Он шел медленно. Здесь, в темноте, скорость была врагом. Корни чувствовали движение, реагировали на него, тянулись туда, где что-то мелькало слишком быстро, слишком резко. Лучше двигаться плавно. Как тень. Как корень, который растет сам по себе.

На тридцать седьмом этаже стены исчезли. Вместо них – плотная сеть корней, переплетенных так часто, что между ними едва можно было протиснуться. Они были везде. Сверху, снизу, с боков. Они дышали. Пульсировали. Кайден чувствовал, как его сердце начинает биться в такт этой пульсации, и это было страшно. Не потому, что он мог потерять контроль. А потому, что это было приятно.

Здесь, в Корнях, он чувствовал себя… дома.

Он остановился, прислонился спиной к стене, перевел дыхание. Плеер молчал. Не работал уже давно. Но тишина больше не пугала. Корни говорили вместо нее. Шуршали, перешептывались, пробовали его на вкус.

**«Обнаружена зона симбиоза»**, – моргнул интерфейс перед глазами. – **«Доступны споры: Терновник, Плющ, Корень. Выберите класс»**.

Кайден не торопился. Он смотрел на слова, вспоминал, что говорил лекарь. Терновник – защита. Плющ – скорость. Корень – подземная работа. Три пути. Три способа стать чудовищем.

– Что выберешь, мальчик?

Голос прозвучал из темноты так неожиданно, что Кайден дернулся, ударился спиной о корни, и те вздрогнули, зашевелились, потянулись к нему.

Из-за сплетения лиан вышла женщина. Высокая, худая, с кожей, покрытой тонкой сетью зеленых прожилок. Она была симбиотом. Кайден понял это сразу по тому, как двигалась – плавно, бесшумно, как корни, что растут в темноте.

– Я ищу спору, – сказал он.

– Здесь много спор. – Женщина остановилась в нескольких шагах, и Кайден почувствовал, как интерфейс моргнул, пытаясь определить ее уровень. **«Ошибка. Уровень скрыт»**. – Какую хочешь?

– Терновник. Я должен защищать.

– Должен? – Женщина усмехнулась, и в этой усмешке было что-то древнее, уставшее. – Ты никем ничего не должен. Это Сад хочет, чтобы ты думал иначе. Что должен, что обязан, что без тебя рухнет мир. А мир и без тебя прекрасно рушится.

– Моя сестра умрет, если я не стану сильным.

– Твоя сестра умрет в любом случае. – Женщина шагнула ближе, и лианы под ее ногами зашевелились, потянулись к Кайдену. – Или ты спасешь ее. Но не потому, что должен. А потому, что выбираешь. Понимаешь разницу?

Кайден молчал. Смотрел на нее, на зеленые прожилки под кожей, на глаза, желтые, с красными прожилками – такие же, как у него самого. Понимал ли он разницу между долгом и выбором? Он думал об этом три года, с того дня, как Лира слегла. И каждый раз приходил к одному и тому же. Долг – это когда ты делаешь, потому что надо. Выбор – когда ты делаешь, потому что хочешь. А он хотел. Хотел, чтобы сестра жила. Хотел, чтобы она снова улыбалась. Хотел, чтобы она держала его за руку и говорила: «Не бойся. Я рядом».

– Я выбираю, – сказал он.

– Тогда иди. – Она шагнула в сторону, открывая проход. – Там, в конце коридора, пульсируют корни-доноры. Тот, что светит зеленым, даст тебе спору Терновника. Но запомни: когда заключишь договор, ты перестанешь быть просто человеком. Ты станешь садом. И Сад будет звать тебя всегда. Каждую секунду. Каждое мгновение. Спросишь себя – это я хочу, или он? И не всегда сможешь ответить.

Кайден шагнул вперед. Женщина осталась позади, но он чувствовал ее взгляд на своей спине. Холодный. Изучающий. Голодный.

Коридор уходил вниз. Корни здесь были толще, старше, покрыты слоем коры, которая отслаивалась, обнажая влажную плоть. Кайден старался не касаться их. Не смотреть. Не думать о том, что все это когда-то было людьми.

В конце он нашел то, что искал.

Корень-донор был огромным. В три обхвата. Он пульсировал ровным зеленым светом, и на его поверхности, как капли пота, выступали капли Глюкозы, стекали по коре, падали вниз, где из трещин в земле пробивались тонкие белые ростки.

**«Спора Терновника обнаружена»**, – интерфейс моргнул зеленым. – **«Для заключения договора коснитесь споры и удерживайте контакт 60 секунд»**.

Кайден протянул руку.

Остановился.

Вспомнил лицо Лиры. То, каким оно было до болезни. До того, как кожа стала серой, а глаза – мутными. Она улыбалась. Он не видел этой улыбки три года.

– Я выбираю, – сказал он.

И коснулся корня.

Боль пришла не сразу. Сначала – тепло. Приятное, тягучее, разливающееся по руке, поднимающееся выше, к плечу, к груди. Кайден закрыл глаза. Ему показалось, что он слышит голос. Не слова. Просто звук. Низкий, тягучий, как стон, который становился все громче, все ближе.