Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 71)

Эксперт осмотрев всё, так и не увидел в квартире открытых источников тока. Были вызваны мастера, проверен каждый провод. Новая разводка не находилась под напряжением, они её ещё не подключали.

В итоге был труп. Было понятно, что это не несчастный случай. Предполагали всё-таки перенос тела от куда-то. А раз перенесли, то был кто-то, кто знал, что произошло. Мать Зефирки подняла все свои связи. Милиционерам только и успевали давать команды, чтоб нашли негодяя, убойники начали отрабатывать ближайшее окружение и вот Клёпкин, раскаялся в содеянном, но заявил, что в тюрьму не хочет.

Доказать его вину будет не сложно. Во-первых, его второй телефон, это прямое доказательство. А во-вторых, он уже не сможет держаться психологически, даже если откажется от данных показаний. Тайна уже раскрыта.

— Ладно, я звоню Ерёме, — оперуполномоченный решил доложить начальству о раскрытом убийстве.

— Подожди Павел Владимирович, надо поговорить, — Габоронов захотел аудиенции.

— Посиди пока тут, без обид, — Шикунов пристегнул правую руку Клёпкина наручниками к батарее кабинета уголовного розыска. Диванчик предусмотрительно стоял так, чтобы рука «гостя» дотягивалась до места сдерживания. Это была обычная процедура для этих милицейских стен.

Одноклассники закрыли дверь кабинета и начали шептаться в коридоре.

— Паш, давай что-нибудь придумаем? — начал дознаватель Габоронов.

— Что мы придумаем, Серёга? Он убийца, его закрывать надо! — Павел отлично понимал в какую сторону клонит Сергей.

— Ну ты же слышал в каком он оказался положении? Я же тебе про Зефирку рассказывал? Антоха у него просто в рабстве оказался, — Габоронову пришлось замолчать, так как снующие по коридору сотрудники милиции не давали поговорить открыто и развёрнуто.

— И ты ему поверил? Посмотри на его одежду, машину, как он жил! Тоже мне рабство! Ты его телефон видел? Он без кнопок! — Шикунов даже в самые серьёзные моменты в жизни не переставал юморить.

— Я его прекрасно понимаю! Теперь понял. До этого я сам ему смерти желал! А теперь я всё понял. Он просто в такой ситуации оказался, он побоялся, понимаешь! Но, по сути, сейчас, он исправил положение! — Габоронов пытался найти оправдательные слова для Клёпкина.

— Серёга, я ему не верю! Я не верю, что он хотел тебя предупредить с узбеками. Потому что хотел бы, нашёл способ! Всё это чёс! «Не было номера, побоялся он»… — Шикунов передразнил речь Клёпкина.

— Да ты просто не знал близко Зефирку! Я не знаю, как это объяснить, сколько я об этом думал. Уже вроде взрослые люди. Почему мы его боялись я сам не понимаю, но боялись! Стыдно в этом признаваться даже, Паш, но вот руки немеют и трясутся. Ступор наступает! Не знаю откуда эта трусость. Знаешь, когда драться боишься? Боишься не только самих ударов, потери здоровья, переломов. Но в первую очередь боишься, что другие увидят, как тебя бьют, а ты в ответ только закрываешься, скукоживаешься, глаза закрываешь, думаешь лишь бы это по быстрее закончилось. Рожа красная становится. И тут же понимаешь какой позор, что тебя все увидели в таком состоянии, что ты не нашёл в себе смелость, силы, не взял себя в руки и не наносил ответные удары по обидчику. А все наблюдали как ты только позволял себя бить. И этот позор, он же на всю жизнь! Он же безвозвратно уверенность забирает! Ты уже не будешь иметь права жить хорошо, претендовать на красивую девушку, хорошую работу, зарплату, дом, машину. Ты уже униженный и возврата нет! Так же и с Чёрным! Мы его так же боялись. Это, наверное, от бедности. От простого происхождения. Мы сами себе их возвысили в студенчестве из-за их поведения, одежды, телефонов, машин, девок, что они в нашем сознании укрепились на всю жизнь. Они всегда будут жить хорошо, а мы только подбирать за ними, не знаю, такое вот в голове сидит и не выходит! И тогда ещё мы поняли, что если они, такие как Зефирка, разозлятся на тебя, то в их силах унизить нас так, что потом жить не захочется! Не знаю, как тебе это объяснить, Паш, вот такое вот на душе творится!

— На Серёга, — Шикунов наклонился, взял что-то не видимое в правую руку и хлопнул Габоронова по левому плечу, — Это твоя уверенность! Она немного выпала из тебя, но теперь всё на месте! Ничего в них особенного нет! Они живут лучше в финансовом плане, это факт. Деньги решают всё сейчас, без сомнения! Связи, конечно! Но мы с тобой Серёга не твари! А они только за чужой счёт обогащаются! Они непременно у кого-то это забирают! А мы — нет. У нас есть не много своего, зато совесть чиста! Они и вопросы решают, выдают это за якобы помощь человеку. Да если ему возможно помочь после ста тысяч рублей, значит и так это возможно было бы сделать! Они же сами эту систему сделали, не дают людям то, что и так положено, а за сто тыщ смотри-ка, теперь я помогу, решу вопрос! А это всё на цены влияет. Доят предпринимателей, они и в свою продукцию цены закладывают за все эти взятки, за аренды участков, за постановку их на учёт, тому занёс, другому принёс. Они, эти посредники и делают всё зло в стране именно они! Как пиявки. Вот есть покупатель. Есть тот, кто произвёл. И десять тех, кто потрогал товар и накинул на него свой интерес пока довёз его до магазина. Так во всём! В итоге, пока из-за посредников товар доходит до людей, цены и получаются бешенные. Закон! Всё должно быть по закону! А когда люди в сторонку отходят, вот так вот как мы сейчас с тобой, шушукаются, вот и получается обход закона!

— Но и закон ведь не совершенен, Паш! Сколько в нём лазеек?! Сколько в нём тупиков?!

— Знаешь, как говаривал Цицерон? Худой мир лучше доброй войны! Так и с законами! Лучше наши законы, чем беспредел как в девяностые, когда бандитские группировки дуют свою философию, выгодную конкретному главарю. А чуть не так, в лес и прикопали. Сейчас хоть жаловаться можно. Вон мы, чуть перегнули, тут же люди в прокуратуру бегут. Потому что закон обретает отчётливую черту! Хоть нам и труднее от этого работать, но это называется правовое государство! — Шикунов был непреклонен.

— Паш, ну как я всё время тебе в пример привожу? Пока мы с тобой, например, воду экономим, в одном тазике всю посуду перемываем, потом под деревце выливаем, а не просто в раковину. Или как в некоторых странах, ванну набирают и все по очереди моются в целях экономии, помнишь? А в это время в особняках с виллами бассейны огромные набирают, и водичка просто так испаряется! А они освежают, добавляют! Или они там эту воду меняют только так! Пока ты тут по капле бережёшь, другие безбожно поля для гольфа выращивают, с утренним и вечерним поливом. И только избранные могут по нему ходить. Мы пока тут с тобой с закона пылинки сдуваем, другие такой беспредел творят, что нам даже понять недостижимо. Целые предприятия отжимают, приватизации делают, условные срока дают там, где сажать надо! Я этот закон сколько лет берегу? Даже нарушаю другие законы, ради законов по главнее! Нельзя упираться в инструкцию, Паш. Давай глянем обширнее. Я не призываю тебя Клёпкина просто так отпускать. Он убрал с трассы Чёрного. Он подчистил этот лес. Помнишь, как нам старики рассказывали, как в те же девяностые порядок наводили? Как бандитов стали также по беспределу отстреливать наши службы? Если бы по закону с ними сюсюкаться продолжали, то не известно, чтобы сейчас со страной было! Иногда приходится его нарушать. Но главное ведь не то, что нарушаешь закон. А главное во имя чего! И кто это делает! Если у власти упыри, обладающие чёрной душой, тогда хана. А у добра тоже должны быть кулаки! Я предлагаю не отдавать Клёпкина под суд. Попробовать его от этого увести.

— Я уже обрадовался, что убийство раскрыл! Я не могу от этого отступить! — заявил Шикунов.

— Паш, я тебе другого дам! Так пойдёт? — Габоронов смотрел вопросительно на друга.

— Где ж ты найдёшь такого дурака? — покосился оперуполномоченный.

— Найду, Павел Владимирович, найду! Давай, если я найду, Клёпу уводим, хорошо?

— Давай, — неохотно согласился Шикунов.

— Алло, Барила! Дело есть, можешь подъехать? Только давай сразу на Набережную, там увидимся. У тебя спортивные штаны есть? Отлично. А кепка красная? Кроссовки? Ну хотя бы очки солнцезащитные у тебя есть? А чёрная кепка, кроссовки. Ну хоть что-то. Бери, что есть и на Набережную, давай, через пол часа! — Габоронов решил попробовать выполнить просьбу Халатного о посадке его в тюрьму для продолжения семейной традиции…

Глава 19. Не собирался я его убивать!

Шикунов и Габоронов зашли в кабинет, в котором адвокат Клёпкин продолжал сидеть скромно на диванчике пристёгнутый наручниками.

— Антон, есть способ тебе помочь. Надо только найти того, кто вместо тебя сядет. Есть такие на примете? — начал дознаватель, как обычно сначала, поэтапно, чтобы человек проникался каждым шагом помощи.

Габоронов был уверен, если так не делать, то люди и вовсе не замечают такого участия в их проблемах, и воспринимают всё как должное. Отсюда возникают неприязненные отношения, поскольку помогающий, если не кривить душой, ждёт хотя бы слов благодарности. Из-за неоправданных ожиданий, возникают претензии и в других вопросах. В результате конфликт и разлад отношений.

— Я не знаю, надо подумать, — Клёпкин изображал напряжение, но было понятно, что таких дураков и у него нет.