Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 70)

— Так вот, — продолжил Клёпкин, — Я на маршрутках, немного поездив в другие направления, приехал к его дому. В одной из маршруток, на заднем сидении я переодел кроссовки и кепку, одел очки солнцезащитные, поэтому из маршрутки вышел уже совершенно «другой» человек. Где-то в начале седьмого я зашёл в его подъезд, поднялся этажом выше. Стал ждать, пока его рабочие отчитаются за день и выйдут из его квартиры. Минут через пять так и произошло. Я знал, что он сразу пойдёт в душ, он же был потливый очень сильно, поэтому купаться любил при первой же возможности. Я спустился, прислушался, мне показалось, что купается. Я взял медный провод, который также привёз с собой, подсоединил его к электрическому счётчику, который тут же в его хрущёвке, в подъезде, около двери считай. Там нужна всего лишь одна фаза. Другой конец плоскогубцами, которые тоже с собой взял, аккуратно прицепил к ручке его металлической двери. Потом начал звонить в звонок. Долго, как нажал, так и держал, прям плоскогубцами, чтоб отпечатки не оставлять. Я понимал, что это его разозлит и он выйдет с душа. Судя по всему, так и получилось. Он вышел с душа весь мокрый, чтобы посмотреть какой дурак звонит ему без остановки в дверь, наверное, увидел меня в глазок. За матерился, не понимая, что случилось, почему я припёрся. Зефирка начал открывать дверь, взявшись за ручку под напряжением. А дальше я услышал через дверь звук падения тела. Он не успел даже крикнуть. Я убрал провод, скрутил его, закидал всё в пакет и вышел из дома. Прям чтоб лицом к лицу не с кем не встретился. Во дворе гуляли мамашки, но не знаю, обратили ли они на меня внимание. На остановке я сел в маршрутку, по пересаживался несколько раз. В одной из них также переоделся, вышел на одной из остановок. Выкинул в речку кепку, кроссовки, пассатижи, провод, и даже очки и на маршрутках, также петляя поехал домой. Вот в принципе и всё! Ах, да, звонок этот в восемнадцать тридцать три. Позвонил один козёл по делу, я и ответил, договаривался с ним об одном вопросике. А свой телефон я оставил дома, именно на этот случай. А тут, ты Паш, получается узнал про этот телефон…

— Охренеть! — поражался оперуполномоченный уголовного розыска Шикунов, — Как ты до такого догадался? Это же проще простого! Подвести из счётчика ток на ручку двери! Так же можно кого угодно! Любого!

— Не совсем, — Клёпкин покачал головой и сделал лицо знающего кое-какие тонкости, — Всё не так просто, нужно несколько обстоятельств. Надо чтобы ток прошёл сквозь тело. Если человек в тапочках или даже на паркете, линолеуме, даже на плитке то ничего не будет. Если ноги были бы в воде, но потоп организовать проблематично, не входя в квартиру. Нужно заземление, ноль. Потому что сама по себе фаза не убивает. Она токает только в паре с нулём. Если даже человек возьмётся за ручку и облокотился о голую, бетонную стену, например, то, его просто кусанёт. Если дверь деревянная, например, и ручка двери не проходит сквозь неё, а прикручена с каждой из сторон, то тоже маловероятно. А у него полы разобрали, то есть он весь мокрый, после душа, должен был стоять босиком и взяться за ручку, тогда да, ток проходит сквозь тело, так как бетонный пол это уже заземление, там внутри контур проходит.

— Антон, ты откуда это всё знаешь? — прищурился Шикунов.

— У меня отец электрик. За всю жизнь его миллион раз током шарахало, он мне столько про это рассказывал!

— Подожди, а тапочки? Ты говоришь если бы был в тапочках, то ничего не было бы?

— Да, Паша. Но, в тот день, когда Серёгу вязали, я ж утром за ним домой заехал, он сказал, чтоб на двух тачках не мелькали, я его тапки и припрятал в его же бардаке…

— А душ тоже нужен был, чтоб он мокрый подошёл?

— Да, вода отличный проводник электрического тока. У него ещё ручка расположена с лева, он и дверь всегда левой рукой открывал, а она ближе к сердцу, поэтому ток должен был в сердце долбануть.

Габоронову и Шикунову стало не по себе. Хоть и были нюансы в таком убийстве, но браться за ручку входной двери теперь будет боязно обоим.

— Не делайте людям плохого, — произнёс задумавшийся Шикунов, глядя в одну точку, — Иначе и в Вашу дверь однажды позвонят!

— Но, ребят, я в тюрьму не хочу! Я не знаю, что делать, — заявил Клёпкин, которому похоже стало легче от того, что он выговорился, но пришло осознание содеянного.

Кроме того Клёпкин понял, что Шикунов, несмотря на утверждение о том, что знал всё это, понял, что сам только что раскололся…

— Ты уже всё сделал, — Шикунов показал на телефон в пакетике.

— Я буду говорить, что был, был там вечером. Скажу, что он меня сам звал на вечер по бухать. Я приезжал, звонил в дверь, никто не открыл, я и уехал. Может так говорить? Как вы думаете? Телефон этот можно вообще выкинуть! А? И тогда как будто меня там и вечером не было? — вполне логично излагал Клёпкин, понимая, что теперь надо из бывших коллег сделать союзников.

— Вот ты скользкий тип! — начал злиться Шикунов, — Ты же понимаешь, что это с нами обстановка такая, а придёт Ерёма, ты сразу поплывёшь. Закроют моментом. А мать Чёрного, представь, что она с тобой сделает?

— Пацаны, пожалуйста! — взмолился Клёпкин.

Клёпкин по-прежнему надеялся выкрутиться.

Шикунов прижал Клёпкина доказательством с телефоном, на котором были отпечатки последнего. Доказать, что это его телефон и он был около дома Чёрного в момент убийства благодаря распечатке было легко. Поэтому Клёпкин решил не отпираться и начал рассказывать про УСБ, про то, что он участвовал в подставе Габоронова, понадеявшись, что Шикунову этого окажется достаточно. Клёпкин сам пытался нащупать, что Шикунову известно, а что нет. Отпираться тоже всегда надо искренне. Про звонок он так же хотел соврать. Что вечером по шкурному вопросу приезжал к Чёрному, но не дозвонившись в дверь, уехал. С официального телефона не стал набирать, чтоб не светить их встречу. Клёпкин просто решился разоблачиться за грязные делишки. А за убийство, считай компаньона, получилось случайно…

Когда Габоронов зашёл в кабинет Шикунова, Клёпкин не ожидал его появления. Он не знал, что Габоронова отпустили, поскольку это произошло поздно вечером. В тот день Духовского ещё днём отпустили из Следственного комитета, и даже он не был в курсе, что Габоронова не обвинили во взяточничестве. От неожиданности, Клёпкин испугался. За переживал за нестыковки: почему на маршрутке приехал к Зефирке, а не на машине. Они не созванивались и не договаривались о встрече. Испугался, что его всё равно дожмут. Он подумал, что нашлись свидетели и его видели, раз Шикунов так уверенно заявляет, что знает всё. «Габоронова отпустили, значит, все всё знают!» — подумал Клёпкин. Поэтому он решил если и сознаваться в убийстве, то выставить всё так, как будто это ради Габоронова он решился на него. Не из-за своих шкурных вопросов, а из благородных побуждений!

Тем не менее, Клёпкин убил Чёрного из-за своего интереса. Во-первых, он побоялся, что выплывут случаи его не честной делёжки зарабатываемых на посредничестве деньгах. В ресторане Чёрный при Духовском начал рассказывать, что ждёт пока Клёпкин сам сознается. Клёпкин побоялся, что за такое, Чёрный сам найдёт способ растоптать Клёпкина.

Во-вторых, он решил, что для лучшей жизни Чёрный ему уже не нужен. Клёпкин прекрасно понимал, что Зефирка его не отпустит. Не даст самому работать, хоть адвокатом, хоть посредником на взятках. Клёпкин действительно задумал Чёрного убрать, как шахматную фигуру. Он больше не хотел с ним делиться. Решил, что если стереть этого человека из жизни, то она сразу наладится. Именно в нём он видел свою несвободу. А устранив дружка, видел в этом путь к более крупным деньгам.

Клёпкину действительно постоянно приходилось подстраиваться под Чёрного. Если он куда-то едет, то и Клёпкин должен был быть рядом. На рыбалку и он туда. На охоту и он с ним. Чёрному всегда нужен был кто-то под рукой, и Клёпкин был самой удачной для этого кандидатурой. Только выставлялось такое сопровождение не как одолжение со стороны Клёпкина, что он посвящает всё своё время Чёрному. А как позволение Клёпкину находиться рядом около Чёрного. Из-за такого начинаешь ненавидеть активную единицу, которой вечно куда-то надо. Появившиеся деньги у Клёпкина, принесли за собой и эго по больше, которое не помещалось уже быть на постоянном подхвате у Зефирки. Поэтому Клёпкин решился на столь опасный и рискованный шаг, как физическое устранение. У него получилось сделать всё не заметно. Но в одном он просчитался, к вечеру, когда всё произошло, мастера по ремонту, полностью сделали проводку в коридоре. Так что ни одного провода не торчало и за несчастный случай такую смерть выставить не получилось.

Чёрного обнаружила мать. Он не отвечал на звонки, что не было на него похоже. Мать контролировала всё и вся, и уж сыночка тем более. Поэтому он отвечал всегда на звонки. А тут, не поднимал трубку. Она позвонила соседям, те подтвердили, что машина Чёрного во дворе. Около двадцати одного часа тридцати минут, бывшая судья, открыв входную дверь увидела полуголого сына лежащим на бетонном полу собственной квартиры. Ей не было понятно, что произошло. Вызвала скорую, милицию. Пыталась привести его в чувства, но всё было бесполезно. Следов насильственной смерти не было, ни крови, ни повреждений. Единственно, что она заметила это ожег на левой ладошке. Но это показалось ей ерундой, обжёгся наверное… Приехавшие сотрудники скорой помощи, осмотрев тело, констатировали смерть. Они обнаружили выходное отверстие от тока также на левой ступне. Ток прошёл через левую ладошку, а вышел через мокрую ступню ноги. Проводов по близости не было. Сначала решили и правда несчастный случай. Ремонт по всюду сам по себе наталкивал на эту мысль. Предположили, что он мог приползти к двери. Но медики сказали, что смерть от разряда была мгновенная. Поэтому если не здесь его током убило, то его притащили в коридор.