Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 69)

— Да просто Паш, этот телефон для всяких таких дел, понимаешь. Для договорных. Я по нему с такими разговариваю, где есть что порешать… — наконец-то Клёпкин разъяснил причину своего скрытного поведения.

Это был телефон для взяток. Оформленный не известно на кого. Такими номерами зеки пользуются при совершении своих мошеннических действий. План Клёпкина был прост. Если разоблачается какой-то шкурный вопрос, то он попросту планировал откреститься, что принимал участие в каком-то деле. У него был официальный номер. А этот не официальный. Данный дешёвый телефон можно было выкинуть куда-нибудь в речку, и доказательная база обрывалась, даже если разговоры прослушивали и записывали. Клёпкин просчитал это заранее. Поэтому сейчас очень не хотел, чтобы этот телефон и номер всплыл где-то официально.

— Вот ты упырь! Всё сделаешь за бабки? — Шикунов указал, что Клёпкин просто продажная шкура.

Далее оперуполномоченный, успокоившись внутренне, что Клёпкин не будет жаловаться на его удар в лоб, поскольку только что объяснил, что это криминальный телефон, начал выяснять его номер. Шикунов набрал на отвоёванном телефоне свой номер, позвонив сам себе выяснил интересующие его цифры. На всякий случай сверил их с распечаткой от подполковника Ерёмова и увидел его в списке! На него был принят входящий звонок в восемнадцать тридцать три! А это означало, что Клёпкин был вечером около дома Чёрного! Но скрыл это!

— Клёпа, ах ты ж сукин сын! — Шикунов посмотрел на Клёпкина, который догадался, что попался! И добавил для пробуждения страха у адвоката, — Я ж знал, что это ты! А вот и ещё одна доказуха!

После этого, Клёпкин, как тогда с начальником следствия, не смог собраться и скрыть то, что не хотел показывать. Убив человека очень трудно обладать собой. Одолевает страх и постоянно кажется, что все всё знают и наблюдая за тобой только и ждут, когда же ты сам сознаешься. Как называют такое состояние сами заключённые, быть на «шугняке».

Клёпкин не выдержал и начал рассказывать Шикунову интересные вещи. В это время Габоронов зашёл в кабинет. Шикунов сказал Клёпкину продолжать, но он начал практически сначала:

— Вы сами знаете, вот Серёжка знает, Чёрный тварью был! А что мне было делать? Я боялся его! Он бы меня самого стёр. Но я просто наблюдал, я просто с ним был, он везде меня за собой таскал. Я уже не жил своей жизнью, я полностью под него подстраивался. Он решил Серёгу подставить, когда он не согласился с Духовским вопрос по делу решить. Я отговаривал, но, когда он меня слушал? Он позвонил своим знакомым в УСБ, они приехали. Он обставил всё так, как будто ты взятку эту требуешь. Духовского накрутил против Серёги. Он всё обставил опять как тогда, во время ДТП. Мы не знали, Серёга, я не знал, что это твоя жена была! Мне позвонили с дежурки, сказали на выезд приехать. Я приехал, а Зефирка уже там был. Он мне сказал, что надо дорожку захерить. Я испугался ему отказать, ты должен меня понять Серёга! Я просто испугался! Я начал оформлять в пользу водителя, потом оказалось, что это твоя Юлька! Что мне было делать? Я сказал Чёрному об этом! Он был не приклонен. Тот водила был для него дороже, они лучше общались. Он настоял, чтобы я продолжал херить дело. Я не смог ему отказать! Тебе боялся сказать! Приходилось выкручиваться. Между тобой, им, прокуратурой, начальником! Все хотели разного! Потом начальник увидел, что я мухлюю с этим делом, сказал уйти! Я ушёл! Потому что больше не мог! Для меня это выход был, чтоб от меня все отстали! А тут Зефирка, предложил в адвокаты пойти. А куда мне было идти после такого позора в органах? Я и пошёл. А он как был мразью, таким и остался! Я и тебе, Серёга не мог всё рассказать и понимал всегда, что я тоже теперь конченный! Что мне было делать? А когда ты ему смог отказать, Серёга, у тебя хватило духа это сделать, он начал тебя в порошок стирать! Он бы тогда и со мной так же поступил! Именно этого я тогда и боялся! А тут, он с тобой начал это делать! Я и решился, что всё, хватит! Тогда я замочил эту суку!

Клёпкин начал плакать. Габоронов с Шикуновым находились как в тумане. Для осознания сказанного Клёпкиным нужно было сосредоточиться, но всё было как во сне… Одно дело раскрывать преступления с чужими людьми. А другое, воспринимать информацию, касающуюся тебя лично.

После пятиминутной паузы, перекура прям в кабинете уголовного розыска, все по не многу стали возвращаться из воспоминаний. Каждый из своих. Кто из студенческой жизни, кто из ранних лет милицейской службы, пытаясь переставить некоторые факты из прошлого, представление о котором Клёпкин поменял.

Габоронов, например, только сейчас узнал, что Зефирка причастен к уводу от ответственности водителя, виновного в смерти его супруги. А Чёрный все эти годы как ни в чём не бывало ходил, поддерживал связь… Да ещё на днях просил Клёпкину привет передать, зная всё это! Габоронову теперь приходилось другими глазами смотреть на Клёпкина. Он понимал его как никогда! Потому что сам был в ситуации, когда Зефирке нужно было решить вопрос с преступлением.

— Давай теперь эмоции в сторону, рассказывай, как ты это сделал? — Шикунова интересовали детали убийства.

— Как сделал? — задал сам себе риторический вопрос Клёпкин, — Позавчера мы втроём были в кабинете УСБ. У них тут оказывается кабинет есть в городе, там, где и комитет расположен. Они проговорили все детали, как будут Серёге деньги передавать. Зефирка соврал, что Серёга назначил встречу утром перед работой около магазина. Зефирка просто знал, что ты обычно в этот магазин за сигаретами ходишь каждое утро. Уж не знаю от куда. Видел, может сам, не знаю. Решили там, в якобы назначенном тобою месте, деньги и передать. Зефирка сказал, якобы ты захотел, чтоб деньги были в характеристике, в файле, чтоб на улице выглядело всё естественно. Духовскому показали диктофон, сказали одеть что-нибудь с передним боковым карманом, чтоб записать разговор. Узбеки наказали произносить по больше фраз, которые покажут на твою, Серёга, заинтересованность. В идеале, чтобы ты спросил вся ли сумма там, что-нибудь про деньги. Они то думали, что ты и правда с Духовским договорился. Оттуда я, Чёрный и Духовский поехали в «Престиж», там до вечера сидели. Я переживал за Серёгу, думал тысячу раз позвонить, предупредить. Но не решался, боялся Чёрный узнает об этом и тогда мне хана. Я и телефона то твоего не знаю, за эти годы контактов не осталось твоих. Подумал буду узнавать у общих знакомых, Зефирка ещё как-нибудь об этом узнает, не простит. В общем я не знал, что делать, как тебя предупредить. Ничего путного не придумал. На утро, я заехал за Зефиркой и мы расположились неподалёку от магазина, когда с тобой это всё произошло. К обеду я отвёз его домой, он пересел в свою машину, и мы разъехались. Я уехал домой. Почувствовал себя такой тварью. Я же чувствую свою вину за ДТП, как я поступил с тобой, прекратил дело, экспертиза эта ещё… А тут снова ты под ударом. И снова Чёрный. Меня и накрыло. Обида такая! Злость! Сколько это будет продолжаться? Я подумал куда уже нам дальше отступать, он уже тебя, Серёга, в тюрьму посадил. Зефирка же и меня не отпускал никуда с маминой конторы. Я же понял уже, что до конца жизни буду на него работать. Мне и за себя обидно стало. Я решил всё это прекратить. Но по-тихому. Сделать всё чисто. У меня была одна идея. Я же знаю его распорядок дня. Знаю, что он ремонт у себя в квартире затеял. Я хотел выдать всё за несчастный случай. Я не хочу в тюрьму, помогите мне, пожалуйста…

У Клёпкина снова начали сдавать нервы. Он плохо умел держать себя в руках в критических ситуациях. Это каждый из нас храбрец, пока не оказался перед должностным лицом, которое может и присадить. Шикунов понимал, что Клёпкин должен успеть всё рассказать, пока, например, не замкнулся в себе, не передумал откровенничать. Впоследствии он может и отрицать свою вину. Нужно было сейчас вытянуть с него подробности и детали, чтоб знать, на чём основывать доказательства. Клёпкин начал не с убийства, а с подставы Габоронова. Шикунову это тоже было интересно, но подробности смерти Чёрного сейчас были важнее.

— Не переживай, Антон, ты рассказывай. Чтоб тебе помочь, нам нужны детали, — поддерживал Шикунов Клёпкина.

— Ремонт он затеял капитальный, ему убрали весь пол до бетона, проводку меняли, розетки переносили. Я и подумал, нужно сделать всё так, как будто его током убило, якобы он взялся за какой-нибудь провод, торчащий из-за ремонта. Рабочие у него работали где-то до шести, у них был ключ от его квартиры. Сам он не стал к родителям переезжать несмотря на то, что там всю квартиру разворотили. В общем возвращался он домой тоже около шести. Хоть это и было самое время, когда люди вечером туда-сюда шныряют, но мне нужно было успеть, когда он будет в душе. А он его всегда принимал, когда возвращался домой. Я одел спортивные штаны, чёрную футболку, кепку, солнцезащитные очки. Взял с собой красную кепку и красные кроссовки. Помнишь, Серёга, нас в универе учили, что люди запоминают самую яркую деталь из одежды человека? А лицо даже вспомнить не могут!

Габоронов хоть и начинал постепенно проникаться к Клёпкину за его раскаяние в прекращении уголовного преследования водителя, сбившего его жену, но пока ещё не созрел до того, чтобы положительно кивать на вопросы Клёпкина. Поэтому на данное обращение Габоронов никак не отреагировал. Только что он не здоровался с ним много лет, желая ему самому смерти. А сейчас он рассказывал, как чуть ли не ради него совершил убийство!