Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 66)

— Габоронов, зайди ко мне, — пригласила начальник в свой кабинет.

Смирнова сообщила, что вчера они без него отнесли два его уголовных дела в прокуратуру, Апрешумяна и Кларкина, которые он подготовил в понедельник и отдала ему сопроводительные. Взятка взяткой, а дела сдавать нужно, сроки всё-таки! Габоронов поблагодарил, что коллеги поддержали в трудную минуту и позаботились о его трудах. Цех по производству уголовных дел не претерпел сбоев.

Так же Смирнова сообщила, что через неё, дознавателя к себе вызывает начальник КМ Ерёмов, к которому сначала не получилось попасть.

— Здравия желаю, Александр Викторович, — зашёл дознаватель в гражданской одежде, но со служебным лексиконом.

— Приветствую! — Ерёмов улыбнулся и его усики приняли горизонтальную линию, — Ну, как ты? Взяточник.

— Александр Викторович, — смущённо произнёс дознаватель, хоть и понимал, что подполковник шутит.

— Ладно… Где деньги? — снова улыбаясь продолжил начальник КМ.

— Я всё верну, Александр Викторович. Я пока не успел, займу и отдам, — начал поспешно просить отсрочку «заёмщик», — Спасибо Вам большое…

— Да я не про эти деньги, — оборвал Ерёмов по-прежнему улыбаясь, — Это ты отдашь как-нибудь, не переживай. Где уэсбэшные деньги?

— А, Вы про эти! Не знаю, Александр Викторович! Они их может положить забыли? — Габоронов также перешёл на шутки, видя хорошее настроение начальства.

— Я серьёзно, Габоронов, куда ты деньги дел? — Ерёмов переменился в лице, понимая, что он уже продолжительное время не получает ответ на свой вопрос.

— Александр Викторович, извините, разрешите, я пока не могу Вам этого сказать. Однозначно я с ними не договаривался об этом, они решили меня так подставить, там Зефирка…

— Да знаю я эту историю, Габоронов. Мне просто интересно, как ты умудрился распознать, что тебя хотят подставить и так быстро среагировал.

— Да я больше обделался от страха, чем среагировал! Я с ним, с Духовским, не договаривался встречаться, тем более на улице! Если б я что и хотел, то лучше всего в кабинет звать, туда на проходной не всех пропустят, залететь в кабинет уэсбэшникам сложнее, — дознаватель выкладывал теоретическую стратегию получения взятки, чтобы окончательно дать понять: если бы он хотел взять, то сделал бы это по-другому.

Выглядело это так, как будто Габоронов сто раз это делал и об этом думал. Однако, каждый день сталкиваясь с преступлениями, не волей начинаешь понимать принцип ухода от ответственности. Или как совершить преступление с минимальным оставлением доказательств.

— Да понимаю я это всё, Габоронов! Куда ты дел их деньги? Продавщица помогла?

— Александр Викторович, при всём моём уважении и трепете перед начальством, пожалуйста, я Вас обманывать не хочу, а правду сказать пока не могу!

— Ладно, расскажешь потом. А на счёт Зефирки твоего, ты тоже не при чём? — взгляд у Ерёмова уже был с хитрецой.

— Александр Викторович, ну тут то уж, у меня свидетели есть, я в комитете в это время был. Начальник СК при мне отправлял следака на выезд. Так что с ним? Как он сдох?

— Сдох? Я смотрю у тебя с ним прям отношения были.

— Я мог бы Вам много его мерзких дел рассказать, одногруппник всё-таки. Я его рожу пять лет каждый день наблюдал. Но он не стоит столько потраченного на него времени. Как он умер? Машиной переехали? В аварии разбился? В подъезде битой забили?

— Даже такой был человек? Ты так представляешь его кончину? Я слышал про него просто, что он ходил, вопросы всякие решал.

— На вскидку, случай: у него кум есть, был, наверное, уже правильнее говорить, лучшие друзья, с детства, соседи, одна песочница. Простой паренёк, в охране работал. Так вот Зефирка его жену иногда сношал за его спиной и тут же ему улыбался, называя лучшим другом…

— Характеризующее действие, — согласился начальник КМ, — Так может это версия? Может он Чёрного и зажмурил?

— Не думаю, Александр Викторович. Он вроде бесхребетный мямля. Но, кто его знает? Жалко будет если это он и я так его выдал, получается… Но я это рассказал из далёкого прошлого, мне эта история стала известна случайно. Может они уже тысячу раз это выяснили, не знаю, Александр Викторович, — начал давать заднюю Габоронов, понимая, что сообщая такие подробности про Чёрного, он ставит под подозрение хороших людей, — Да если поспрашивать, Вам про него и не такого расскажут.

— Как фамилия его друга детства? — зацепился за версию начальник всех оперуполномоченных города.

— Я не помню, Александр Викторович, но участковому не составит труда это выяснить. Блин, теперь меня совесть будет мучать, что я парня подставил.

— Чего это ты его подставил? Если он убийца, его нужно от общества изолировать! Если не он, просто отработаем версию. Ты чего? После вчерашнего стал рассуждать как гражданский? Ты милиционер! Каким бы человек дерьмом не был, а убивать самому его нельзя! Если сейчас каждый будет мочить того, кого он считает плохим человеком, знаешь, что будет? У всех разная степень хорошести. Для одного и ты и я плохие люди, потому что ты им когда-то внимания должного не уделил, пренебрёг их великолепием, или просто выполнил свою работу, обломив его планы на лучшую жизнь! Поэтому убийцу покрывать нельзя, Габоронов! Есть ещё версии с Чёрным?

Начальник КМ, ещё будучи простым оперуполномоченным, раскрыл за свою жизнь не одно убийство. Вопрос о самосуде ему был гораздо виднее, чем Габоронову с его делами о кражах яиц.

— Виноват, Александр Викторович, исправлюсь! — понял Габоронов, что личная неприязнь к Зефирке, притупила должное отношение к преступлению, — А Вы говорите убийство? Смерть криминальная всё-таки? Надеюсь, забили гада?

У милиционеров, видящих жизнь под другим углом, всякие приметы, на вроде: «О покойниках либо хорошо, либо никак», не применяются. В этом вопросе всегда характеризуют человека каков он был в действительности для окружающих.

— Смерть криминальная Габоронов, током его зашарашило!

— Током? Пытали что ли его? К стулу привязали? — Габоронову так виделась смерть от электричества.

— Не очень пока понятно, Габоронов, пока не буду ничего говорить. Обманывать тебя не хочу, и правду сказать не могу, — Ерёмов улыбаясь, процитировал Габоронова, — Но смерть наступила в результате первичного паралича сердца вызванного электрическим напряжением.

— Понятно, что ничего не понятно. Но ладно, главное точно труп? — Габоронов не верил в то, что Чёрного уже нет на этой Земле.

— Точно, точно. Ладно Габоронов, иди работай! Ах, да, так как ты всё-таки раскусил подставу?

— Когда Духовский приходил ко мне с Зефиркой и у них не получилось со мной договориться, они злые ушли. Чёрный пообещал, что мне капец, если культурно выражаться. Поэтому чего-то подобного я ждал. Но, думал, они как-то по-другому зайдут, на суточном дежурстве, например, устроят что-то, чтоб я заявление отфутболил, не знаю, но что-то такого я ждал. А тут, Духовский подошёл ко мне на улице, вежливый весь до безобразия, хотя как раз с Чёрным от меня вышел с вот таким пренебрежением ко мне, — Габоронов развёл руки максимально в стороны, — А тут стоит и характеристику протягивает, которую я от жуликов в каждом деле добиться не могу, а он её сам припёр. Как только он мне её дал, до меня только тогда стало доходить, что мы на улице, вокруг люди, со стороны замечательно выглядит, что он мне что-то дал. Начал он говорить что-то громко, как под запись, меня это насторожило. И потом смотрю к нам рожи протокольные начали бежать, я и со страха тоже бежать! Залетел в магазин, благо дверь удалось закрыть, а дальше Вы знаете…

— Ладно, понятно. Иди, взяточник, работай…

Габоронов вернулся в кабинет. Духовский, хоть и пытался держать лицо, но было заметно, что он взгрустнул. Лейтенант Третьякова уже обработала неблагонадёжного клиента. Разъяснила ему про очные ставки с потерпевшим, вспомнивших подробности свидетелей. Про возможную переквалификацию статьи на группу лиц, а это уже перспектива получить реальный срок на суде. Вдобавок ко всему, у Духовского всплыла судимость! Данный гражданин в пятнадцать лет уже совершал грабёж! Ему дали условный срок, два года, с испытательным сроком на один год. Появились вопросы к участковому, который при проведении первоначальной проверки этого не выяснил или не внимательно к этому отнёсся. Смирнова имела неприятный разговор с начальником участковых, который пообещал впредь ещё сильнее контролировать качество собираемого материала.

Дело в том, что при первоначальной проверке сообщения о преступлении, участковый или опер, спрашивают на словах у коллег в дежурной части: есть или нет судимость у кандидата в преступники. И на данном этапе проверить кто у кого что спрашивал и кто как ответил возможности уже не было. А официальное требование на первоначальной проверке они тоже не делают, потому что сроки ответов не быстрые. Поэтому данный вопрос входит в обязанность следователя или дознавателя. Они запрашивают официально информацию о судимости и потом от этого принимаются решения. Вот и Габоронов, при получении материала, направил требование о предоставлении информации, и пришёл ответ на Духовского.

На самом деле участкового попросили «не выяснить этот вопрос», как и «не найти тех, с кем был Духовский». Поэтому первоначальных оснований запугать Духовского, что суда он будет ждать в камере, если не будет сговорчивым, у Габоронова не было. У милиционеров, вопреки всеобщему мнению, отсутствует под рукой компьютер, в котором есть подноготная информация о каждом. Всё узнаётся также через запросы-ответы даже внутри собственного ведомства.