Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 65)

Дознаватель в свою очередь, во всё тоже прекрасное утро, по дороге на работу, не доезжая до отдела, вновь заехал в магазин «Копейка», чтобы увидеть Ирину.

— Привет! — улыбался Сергей.

— Привет! — улыбалась и Ирина.

— Что теперь с видеорегистратором делать? Надо же его починить или другой купить?

— Было бы не плохо отремонтировать. Подождём, его ещё не вернули. Папа сегодня собрался в комитет за ним съездить, раз официально ничего не было, должны отдать. Я попрошу Геру, чтоб он попробовал починить его.

— Ну, залог в пятнадцать тысяч у тебя остался же? Скажешь потом сколько всё обошлось.

— Хорошо!

— Мне надо тебе кое-что рассказать, — начал Сергей, переменившись в лице, — Может вечером встретимся?

— Да мне Аня уже всё о тебе рассказала, — удивила Ирина, — Но встретиться можно!

— Отлично! Во сколько ты заканчиваешь?

— В восемь.

— Ты аж до восьми работаешь?

— Да.

— Это у кого ещё тяжёлая работа, — посочувствовал Сергей труду торгового работника, двенадцать часов на ногах не шутка.

На планёрку Габоронов успел вовремя. Зайдя в кабинет, был встречен радостными возгласами коллег. Добрые лица показывали, что никто и не сомневался в его невиновности. Никто не на секунду не усомнился в нём как в сотруднике и человеке. Лица были настолько искренними, что проверить, соответствовало ли это внутреннему содержанию, не представлялось возможным. В мире, где каждый сам за себя, трудно ручаться за другого. И не известно, кто и как поведёт себя при тех или иных обстоятельствах. Даже официальное подтверждение того, что Габоронова пытались подставить, некоторых коллег, на самом деле, не убедило в том, что он попросту не выкрутился. Такие думали, что он просто избежал заслуженного наказания.

Куда делись меченные деньги было секретом для всех! На данный вопрос, Габоронов ещё долго отшучивался, что жулик Духовский, до проведения контрольной передачи взятки, не удержавшись, скорее всего, присвоил их себе. Отдавая Габоронову уже лишь одну характеристику.

Уголовное дело Духовского передали лейтенанту Третьяковой, по её же просьбе. Она была не менее цепкой с такими преступниками. И уже на это утро вызвала его в кабинет на допрос. Габоронов извинился за то, что благодаря ему у Третьяковой появилось сложное дело. На что коллега в шутливой форме пообещала как-нибудь отдать ему такое же.

Главная ошибка всех жуликов, которые идут на «разоблачение» сотрудников милиции или сдавая своих подельничков в том, что уголовную ответственность за совершённые ими деяния никто не отменит! Иначе, совершая гадость, но притаскивая другого, можно было бы творить злое постоянно. А так, это называется сделкой со следствием, после которой её организаторы пожимают плечами, удивляются и говорят: «Ты что? Освобождать тебя от ответственности? Кто тебе это обещал? Помог следствию — молодец, зачтётся на суде!» Поэтому Духовский, без всякого сомнения, и так и так пошёл бы в суд за содеянное им в отношении потерпевшего Морохина. Конечно, для него это было новостью, да с кого спросить? С УСБ? Да это уже не их дело, они из города даже уехали. С Зефирки? Он представился. С Клёпкина? Вот с ним Духовский в это утро первым делом и встречался, спрашивая, что ему теперь делать?

Дознаватель, в свою очередь, попробовал попасть к начальнику КМ Ерёмову, чтобы переговорить об отданных им пятнадцати тысячах сотрудникам УСБ. Однако не застал его на рабочем месте. Зарплата Габоронова была около шестнадцати. С неё он ещё выплачивал кредит за земельный участок. Поэтому чтобы рассчитаться с подполковником, который очень выручил и сгладил ситуацию, Габоронову нужно было их у кого-то занять. Как правило это были родители Сергея, до которых ещё надо было доехать.

Вернувшись в кабинет, нужно было возвращаться к своей повседневной милицейской деятельности, не смотря на продолжение нахождения в эмоциональном плане всё ещё во вчерашнем дне. О нём напоминали небольшие царапины на лице Сергея и ощущение наручников на запястьях. Иногда накатывали переживания, что всё снова запуститься и капитан Сидоров злорадно забежит в кабинет и скажет вновь: «Ну, что, добегался?!»

И в кабинет действительно зашли, только не сотрудники УСБ, а бабулька божий одуванчик.

— Здравствуйте! Мне нужна Сивачёва. Майор Сивачёва.

— Она на дежурстве, сейчас на выезде, — ответила ей лейтенант Третьякова.

— Дело в том, что мне нужна копия постановления о возбуждении уголовного дела.

— А в производстве оно у Сивачёвой? — Габоронов переключил бабульку на себя, чтобы Третьякова не отвлекалась по мелочам, как говорила начальник.

В это утро Звонарёва уже ушла в прокуратуру, а так бы с пришедшей гражданкой она вела переговоры за свою подругу Сивачёву.

— Да, у неё.

— Приходите, лучше после завтра. Она сегодня на суточном дежурстве, завтра с утра сменится. На работу скорее всего придёт после отсыпного выходного, — дознаватель был вежлив, решив начать своё отношение к гражданам с чистого листа, побывав, так сказать по другую сторону правосудия.

— Нет, ребята, мне нужна копия постановления сейчас, без неё я не уйду!

«Да что ж такое!» — подумал Габоронов, но произнёс:

— Простите, Вы слышали, что я сказал? Её нет! Уголовное дело в её производстве! Никто из нас не может Вам помочь! А она на суточном дежурстве! Приходите позже! — Габоронов первый раз сталкивался с таким, что отфутболивать гражданина приходилось по вполне законным, логичным и правдивым основаниям.

— Дайте мне копию постановления о возбуждении! С печатью и подписью! Она мне нужна, для подтверждения, что у меня вместе с деньгами паспорт украли! — бабуля вполне настойчиво требовала документы.

— Вы понимаете, что человека нет! Если бы мы даже хотели Вам помочь, мы не имеем права брать чужие уголовные дела! Выйдите, пожалуйста!

— Я никуда от сюда без копии не уйду! — представитель божьего одуванчика была категорична.

— Нам что, наряд вызвать? Выйдите из кабинета! — не выдержала лейтенант Третьякова, наблюдая как гражданка организовывает одиночный пикет с невыполнимыми требованиями.

Как ни странно, бабулька вышла. Не успели ещё округленные от удивления глаза коллег милиционеров сузиться, не докурили они ещё по сигарете на балконе после такой наглости, как Габоронову позвонила Сивачёва.

— Серёж, привет! Ты в кабинете?

— Да, тут к Вам…

— Я знаю, Серёж, знаю, — перебила старшая коллега младшего, — Дай ей, пожалуйста, копию постановления! Посмотри у меня на столе, сто пятьдесят восьмая, там сумочку украли, внутри деньги и паспорт был, найдешь!

— Ладно, копию я сделаю, печать нашу шлёпну, а подпись же там Ваша? — недоумевал Габоронов.

— За меня распишись, Серёжа, пожалуйста, я её знаю! Она не отстанет! Потом расскажу! — взмолилась майор милиции.

Габоронов был не много удивлён, но старшую коллегу послушал. Поражаясь самому себе, что он сейчас сфальсифицирует там, где вообще можно этого не делать, старлей нашёл на столе Сивачёвой нужное уголовное дело. Вышел из кабинета, сделал ксерокопию постановления. В коридоре бабулька поинтересовалась — а скоро ли… Габоронов, итак, совершал нарушение, взяв чужое уголовное дело. Поэтому он не мог позволить, чтоб бабулька любовалась, как Габоронов будет подделывать подпись майора… Он сказал ей подождать. Зашёл в кабинет, шлёпнул дознанческую печать, которая была единственной на весь отдел. Посмотрел, как расписывается Сивачёва. Изобразил тоже самое так, что родная мама подписи бы не различила, открыл дверь кабинета и позвал бабульку. Принимая данную копию, бабулька дала урок Габоронову и Третьяковой одной фразой на всю жизнь:

— Вот, ребятки! Всегда требуйте то, что Вам положено! Я так у государства уже две квартиры получила! Всегда добивайтесь своего!

И вышла! Габоронов и Третьякова ещё раз округлили глаза и обкурили это дело, посмеявшись от микростресса. Увидев, что и так в жизни бывает.

В это время в кабинет зашёл Духовский. Были все предпосылки к напряжённой обстановке, учитывая произошедшее вчера. Да только Духовский уже не был наглецом, как в первый раз. На фоне смерти Чёрного, собственные проблемы, боксёру казались уже куда менее серьёзными. Глаза были тусклыми, настроение упадническое, но сказать, что он совсем сдался ещё было нельзя. Третьякова, в свойственной ей манере, сразу взялась своей маленькой ручкой «за горло жулика» и потащила его в мир процессуальных действий в уголовном праве. Лейтенант начала из далека, из-за горочки, чуть левее поворотика, выйдя из-за уголка, разъясняя Духовскому, как уголовной ответственности ему не избежать… Из наглого, не признающего свою вину, Духовский переквалифицировался в просто не согласного с предъявляемыми ему обвинениями, тупо упирающегося, как Десяткин в своё время. Потому что для осознания безвыходности его ситуации и психологического принятия данности, нужно было ещё не много времени. В сторону Сергея он даже не смотрел.

В кабинет зашла полковник Смирнова, про которую Габоронов ещё вчера начал думать не очень хорошо. Находясь у следователя, ждал, что хотя бы она приедет в комитет и будет ему помогать, выручать, подсказывать, поддерживать. Но благодаря Третьяковой выяснилось, что Смирнова отстаивала невиновность Габоронова перед начальством ОВД, которое могло повлиять на УСБ. Поэтому у него внутри были смешанные чувства. Вчера он разочаровался в ней. Вычеркнул из списка свой-чужой. А потом выяснилось, что она помогала, но не как это надумал себе Сергей. Отрицательные эмоции ещё не много оставались и он пытался перенастроить себя.