Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 26)

Сначала были прочитаны показания Шавко, затем показания Десяткина с такими словами, как: «Да, подтверждаю данные обстоятельства, действительно…» И были изложены вчерашние признательные показания Десяткина, которые заканчивались фразой: «с того времени прошло уже больше года, я в содеянном раскаиваюсь и вину свою признаю полностью. Желаю примириться с Шавко В.А., возместить ему материальный ущерб, попросить прощение». Габоронову делать было это не обязательно, но он посмотрел на Десяткина и сказал:

— Вот, у Вас есть возможность ещё раз попросить прощение у потерпевшего.

— Да. Простите меня, пожалуйста, — при всех выдавил из себя смущённо Десяткин.

Габоронову стало на душе легче. Наглец на глазах у всех отвечал за свой поступок! Выдержать можно многое, даже условный срок в биографии, а вот в лицо попросить прощения у человека, которого обидел — это требует сил. Дознавателю даже на миг показалось, что вот оно самое, что ни наесть наказание для Десяткина за его преступление. Именно сейчас ему пришлось при всех признаться в том, что он был не прав!

Дознаватель стал зачитывать дальше протокол очной ставки, произнеся дежурную фразу: «Вы подтверждаете показания Десяткина А.Б. по указанным обстоятельствам?» После чего так же кратко зачитал уже напечатанный ранее ответ: «Да, показания Десяткина А.Б. так же подтверждаю, извинения принимаю, сам желаю примирения, поскольку мы являемся соседями, и эта тяжба уже никому не нужна».

После этого дознаватель обратился к сидящим перед ним гражданам и, посмотрев на каждого, спросил:

— Всё так?

— Да, всё так, — проговорили Десяткин и защитник Тимофеев.

— Да, всё так, только ущерб мне причинён не шесть тысяч триста рублей, а восемь тыщ сто рублей! — ошарашил всех присутствующих дед.

Габоронов сразу вспомнил одно дело о краже телефона. Он возбудил его, указав следующие слова: «похищен телефон сотовой связи „Nokia“ с картой памяти „CD“ объемом 2 GB». Данная фабула, напечатанная в постановлении о возбуждении, прошла по всему уголовному делу! Во всех показаниях, постановлениях, запросах, ответах и т. п. Однако потом выяснилось, что данная флеш-карта называются не «CD», а «SD» — Secure Digital Memory Card. А это меняло весь её смысл, поскольку «CD» это Compact Disc. Разница между носителями информации большая — карта памяти и компакт диск!

Это выяснилось в самом окончании дознания. Нужно было исправлять данную ошибку по всему уголовному делу! Вот когда задумываешься о методах стирания печатного текста, а главное — замене на другой. Это как школьный дневник с двойкой! Она предательски стоит и не исчезает. Из арсенала у школьников бывали только стирательные резинки. Двоечники лихорадочно затирали плохую оценку и своим детским почерком вырисовывали желаемую. Такой мухлеж, конечно, был заметен родителям, но желание стереть что-либо с бумаги было таким же, как у Габоронова в случае с «CD».

Те листы, которые можно было исправить самому, где не было подписей граждан, он, конечно, исправил. Там, где расписывалось начальство, по возможности переподписал, а где-то и просил особо одарённых в этом деле коллег. Там, где были подписи свидетелей и подозреваемого с адвокатом, пришлось мудрить. Канцелярский нож — тот же ластик, где-то замазка белого цвета, где-то мечты о познаниях в алхимии. Чтоб капнул на буковку, она и растворилась. Но мало было стереть злосчастную «C», нужно же было впечатать «S»!

В общем, для такой операции нужен тот же принтер, на котором распечатывал первоочередной документ. Из всех проб и ошибок только канцелярский нож и ластик смогли уничтожить ошибочную букву в тексте. Далее берётся оригинал файла в компьютере, весь текст выделяется белым шрифтом, то есть он исчезает, на мониторе компьютера остаётся лишь исправленная буква «S». На том самом месте, где была «С». После пары тренировочных запусков кладётся лист с подписями жулика и защитника в принтер, распечатывается, и вот уже буковка «S» в протоколе допроса! Конечно, немного заметно, если знать и присматриваться, но для беглого ознакомления вполне сносно! Можно всегда сказать, что шил дело ночью, задумался о бытие людском, заплакал от жестокости нашего мира, и слеза капнула именно в это место. В итоге всё прошло хорошо, никто ничего не заметил. А если бы не этот метод, то собрать снова всех и переподписать протоколы куда сложнее. Дело заканчивается как правило в последний момент, когда срок по делу выходит и счёт, без преувеличения, идёт на минуты.

Конечно, в этом моменте вина полностью на дознавателе Габоронове. Всегда можно сказать: «Не оставляй всё на последний момент, делай заранее». Но объём работы таков, что просто не успеваешь разгребать то, что есть, как бы ни старался. Из месяца в месяц. У Габоронова даже была фантастическая мечта, чтоб время застыло, а он продолжил бы доделывать всё, что есть. Тогда бы он успел выйти в ноль, как говорится.

— Простите? — обратился с широко открывшимися глазами старший лейтенант милиции к Шавко Василию Анатольевичу.

— Мне ущерб причинён не на шесть триста, а на восемь тысяч сто рублей! — невозмутимо повторил потерпевший.

— Ага. А откуда такая сумма взялась? В уголовном деле есть оценка ущерба, расчёт рыночной стоимости ремонта, на которую мы всё это время опирались. И там шесть тысяч триста шестьдесят один рубль, — тон обращения у милиционера к потерпевшему поменялся. Теперь он обращался к Шавко как к подозреваемому.

— Да, около шести тысяч триста рублей сам ремонт. Одна тысяча четыреста рублей стоила оценочная экспертиза, и почтовые расходы около трёхсот рублей, — так же невозмутимо произнёс Шавко.

Невольно взгляд дознавателя перешёл на подозреваемого Десяткина. Получалось, в уголовном деле была одна сумма ущерба, а сейчас появлялась другая. И что с этим делать старший лейтенант понятия не имел. Столкнулся с этим в первый раз. Так ещё получалось, что Десяткин был готов возместить ущерб в шесть триста, а тут больше восьми тысяч стало вырисовываться!

Однако Десяткин кивнул дознавателю, сказав:

— Мы возместим, — но во взгляде подозреваемого дознаватель увидел чётко: «А я тебе говорил, что это противный, мерзкий, жадный старикашка!»

— Перекур! — объявил дознаватель, — Кто хочет, пожалуйста, на балкон. Мне надо отлучится на пять минут, скоро буду!

— Ольга Юрьевна! Всё пропало! — провозгласил вердикт по делу с округлёнными глазами Габоронов, когда чуть ли не без стука залетел в кабинет полковника Смирновой.

— Что там? — заинтересованно и спокойно произнесла начальник дознания.

— Дед на очной ставке заявил сумму ущерба в восемь сто! А у нас по всему делу шесть триста! Это как? Судя по его настроению, он упрётся! Я заставил подозреваемого извинится! Как по мне, так уже потерпевший должен был получить моральное удовольствие. А он про деньги! Он вообще не понимает, что и этого мог не дождаться…

— Ничего страшного Габоронов, — остановила возмущения своего дознавателя Смирнова, — Он пусть хоть какую сумму называет! Все излишки, если Десяткин не против возместить, пусть платит. Просто новую сумму в очной ставке не указывай и всё. Напиши одной фразой: «ущерб возместил». А мы отталкиваемся именно от справки о стоимости ремонта.

— А-а-а, — протянул старлей, — Это не как в прошлый раз с «ЭсДи» — «СиДи»?

— Нет, Габоронов. Потерпевший просто пользуется случаем. Чтоб через суд свои деньги не вытряхивать, он сейчас, считай, их получит. А то, что больше говорит, это он сколько хочет пусть заявляет. Просто не указывай сумму в очной ставке. А Десяткину деваться сейчас некуда, заплатит как миленький, он же на примирение хочет выйти?

— Ну да, — всё понял Габоронов, — А я уж, ух, думаю, приплыли. Кстати, Ольга Юрьевна, виделся я вчера с Чёрным Денисом, с транспортной милиции. Подпольная кличка Зефирка. Это мой одногруппник. Хотел за Духовского договорится. Я послал. Но я его знаю, страшный тип. Он просто так не отвяжется. Мстить будет, делу мешать всячески.

— Ничего страшного, Габоронов, — излучала уверенность Смирнова, — Они уже через участкового пытались решить. Он их тоже послал. Не переживай… Могли бы они что-то, давно бы вышли на кого повыше.

— Он говорит, они поздно к нему обратились.

— Нет, Габоронов. Участковый говорил именно про твоего Зефирку, что он к нему подходил. Там плюс потерпевший решительно настроен. Отправим их в суд в следующем месяце. Не переживай. Иди, доделывай Десяткина с Шавко.

Слова Смирновой не успокоили Габоронова в деле с Зефиркой. Его личный страх перед ним был пока сильнее мнения со стороны полковника. Но, как говорят: «Мнение со стороны такое не потому, что оно со стороны, поэтому безразличное, а именно потому, что оно со стороны, а значит по-другому видится».

Но на данный момент надо было завершать «распущенные ноги», поэтому мысли о Духовском и Зефирке были отложены.

— Продолжим, товарищи! — начал дознаватель после того, как все уселись по своим местам, — Итак, сумма ущерба, причинённая по Вашей оценке, составляет восемь тысяч сто рублей, так?

— Да, — подтвердил потерпевший Василий Анатольевич.

— А Вы что скажете, Алексей Борисович? — обратился дознаватель к подозреваемому.

— Я всё возместил, вот уже сейчас, пока перекур был!

— Вот и отлично! Так и запишем: «Десяткин Алексей Борисович ещё раз извинился и сразу же возместил ущерб потерпевшему Шавко Василию Анатольевичу за ремонт его автомобиля „ВАЗ-21099“, гос. рег. знак У539АМ100», а потерпевший Шавко В.А., в свою очередь, сообщил о «своём желании прекратить данное уголовное дело в связи с примирением сторон». Так?