Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 24)

Они стали жить вместе. Сняли квартиру, отдавая за неё большую часть зарабатываемых денег, но будучи счастливыми от создания своего уголка… Первый приготовленный ею ужин, первые заработанные деньги и их распределение, радость не от вещей, а от начала совместного взрослого проживания. Они счастливые проходили эти простые истины…

Свадьба для своих! Всё красиво и просто! Все вокруг радовались такому светлому и чистому союзу. Они подходили друг другу. Габоронов любил её безразмерно.

Образование она получила педагогическое. Пошла работать учителем в школу. Он стал милиционером. Замечательная социальная пара. Как уже упоминалось, дальние родственники Габоронова предложили пожить в указанном доме. Они с радостью согласились. Взяли кредит на покупку земли, чтоб в последствии построить свой дом. Появлялись планы: решили сначала погасить пятилетний долг, а потом уже копить деньги на стройку. Всё поэтапно. Сначала проект. Фундамент. Купить арматуру. Потом кирпич… Главное — постепенно, планомерно двигаться в эту сторону…

Семнадцатого августа две тысячи седьмого года Габоронов задерживался на работе. Несмотря на то, что у него было день рождения. Жулики не особо учитывают личную жизнь милиционеров при совершении злодеяний. В тот вечер надо было доработать подозреваемого до конца. Габоронова ждала его, приготовив праздничный ужин: его любимые котлетки с жареной картошечкой. По телефону Сергей сообщил, что скоро вернётся домой. Также поинтересовался, не испекла ли она случайно его любимый торт «Медовик»? Габоронова на самом деле испекла торт, но «Наполеон». Молодой супруг никак не мог определиться со своими вкусовыми предпочтениями. Его любимым тортом был по очереди то один, то другой из периодически выпекаемых молодой супругой. Начало семейной жизни — воздух вокруг молодых пропитан исключительно энтузиазмом. Молодая супруга намёк поняла и решила удивить мужа, понимая, что у неё есть ещё час в запасе. Но на кухне у молодой хозяйки мёда не оказалось. Она отправилась за ним в ближайший магазин.

Купив мёд, счастливая девушка, перебегая дорогу, была насмерть сбита автомашиной.

Около двадцати двух часов, когда Габоронов вернулся домой и, не обнаружив супругу, позвонил ей на сотовый. На том конце он услышал: «Алло, здравствуйте, с Вами говорит следователь, лейтенант юстиции Клёпкин Антон Анатольевич»! Это был одногруппник Габоронова.

Сергей никак не понимал, что происходит. Молодой следователь Клёпкин, пытаясь установить личность трупа молодой девушки, говорил в телефонную трубку, что находится по такому-то адресу, и пытался допытаться с кем говорит и кем ему приходится хозяйка данного телефона. Когда разговор перешёл на уровень: «Серёга, ты что ли? Антоха, это ты?», Клёпкин сообщил, что Габоронову нужно приехать к магазину «24», расположенному неподалёку от его дома. Добавив, что на месте расскажет, что произошло. А Сергей, пока мчался на своей машине на место, думал всё, что угодно, только не то, что случилось на самом деле.

По прибытии он увидел патрульные милицейские автомобили с включенными проблесковыми маячками: сотрудники ДПС и УАЗик дежурной части. А также машину скорой помощи. Наступило уже тёмное время суток. Часть проезжей части была перегорожена. Сотрудники ДПС контролировали проезд автомобилей, милиционеры же были заняты оформлением ДТП. На обочинах были припаркованы разные автомобили, со случайными любопытными людьми в том числе. Но один «Мерседес» чёрного цвета с отсутствующим зеркалом заднего вида с левой стороны, был там вполне обоснованно. На дороге лежало тело…

К Габоронову подошёл Клёпкин, отвёл его к трупу, спросив:

— Это жена твоя?

— Что с ней? — Габоронов не мог понять причину, по которой супруга лежала на асфальте в неестественном положении.

Она лежала на животе, лицо было повёрнуто в правую сторону. Кровь в районе головы растеклась лужей на грязном асфальте, отзеркаливая свет фар машин и милицейских мигалок. Часть её прекрасных волос окунулись в эту густую жидкость. Левая рука лежала под корпусом её тела, а правая вывернулась ладошкой вверх. Ноги без обуви были как бы закручены…

Он надеялся, что ему кто-нибудь сообщит, что это всё шутка, розыгрыш, что это происходит не по-настоящему…

— Её сбили, Серёж. Прости, брат, — только и смог сказать молодой следователь своему недавнему одногруппнику.

— А чего Вы её не поднимите? Чего она лежит-то? Почему её «скорая» не забирает?

— Она трупами не занимается, Серёга.

— Какими трупами? Почему её не везут в больницу, Антон? — не понимал Габоронов.

— Серёга, она мертва.

— Как мертва? В смысле, мертва? — только тут Сергей понял, что случилось что-то страшное и непоправимое.

Смерть человека — эта проблема, которую никогда и ни за что не решить!

Именно тогда Габоронову было не до того, кто прав, а кто виноват в данном дорожно-транспортном происшествии. «ДТП со смертельным исходом» — так потом просто в рапортах напишут его коллеги. Но эти формальные строчки для Габоронова приобрели другой смысл, нежели для всех милиционеров, оформлявших тогда это горе для Габоронова, а для них — рутинное происшествие. Для Габоронова тогда время остановилось, звук приглушился, всё потеряло значение и смысл. Он потерял человека, которого по-настоящему любил!

Возвращаясь к действительности, ситуация с виноватыми сложилась следующим образом. Магазин был построен недавно. В администрации города ещё не утвердили в указанном месте пешеходный переход. На дорожное освещение в бюджет не были заложены денежные средства. А кусты и деревья, которые прикрывали магазин, ещё не были вырублены. Поворот, указанная часть дороги плохо просматривалась. Поэтому для эксперта были зацепки составить заключение таким образом, что пешеход Габоронова оказалась виновата, что переходила проезжую часть в неположенном месте. Свидетелей происшествия не оказалось. Экспертиза получилась однозначной.

Одногруппник Клёпкин, сразу же возбудивший уголовное дело по факту смерти пострадавшей, так положено при летальном исходе, позже вынес постановлении о его прекращении. Да только потом знакомые-знакомых проговорились о том, что сторона водителя через Клёпкина решила вопрос с экспертом. Сделка обошлась в пятнадцать тысяч рублей. В их городе экспертного отдела, проводящего автотехнические экспертизы, попросту, не было. Они находились в соседнем городе, а этот просто обслуживали. Поэтому единственным звеном с ними был следователь Клёпкин, который и передал деньги от водителя по назначению. Как уже известно, скандал, увольнение. Хотя было подозрение, основанное на затёртом кем-то после ДТП тормозном пути, что водитель превысил-таки скорость, а значит, должен был быть виновным в ДТП. Но первоначальное оформление было таким, что потом, даже если ты милиционер, хоть закричись. Как сказали Габоронову: «Нельзя фиксировать тормозной путь после оформления ДТП, поскольку он может быть чьим угодно. Условно, через два часа кто-то ехал и на этом месте снова затормозил».

То есть негласно было понятно, что Клёпкин намухлевал при оформлении. Договорился с экспертом, проводившим автотехническую экспертизу, а значит, продался. Просто у Габоронова не укладывалось в голове, что это был одногруппник, недавно устроившийся работать в органы, и уже так беспощадно и цинично мог начать зарабатывать деньги таким образом. В то время, когда у Сергея было прощание, похороны, ему было не до наказания виновных. Но он и подумать не мог, что сам, будучи милиционером, может попасть в ситуацию, когда перед его носом подчищают виновность водителя…

Отчасти данное горе в жизни Габоронова служит неким мотиватором в его милицейской профессии. Он решил, что будет шаг за шагом делать всё, чтобы ни один виновный не ушёл от ответственности. Сергей прекрасно понимал, что эту систему не победить. Против неё не попрёшь. Так всё это устроено, что можно на любом этапе решить вопрос. Потому что милиционеры голодные, потому что люди влиятельные, потому что так выгодно всем, кроме государства. У правоохранителей много работы, отсутствие престижа и уважения, но в руках власть и возможность. Кто устоит? А главное зачем? Ради государства, которое не может обеспечить? У всех ответы очевидны. А тут окружающие люди, которые просят договориться между собой. В конце концов, что такое государство? Это что-то такое… А тут конкретный человек. Вот он, вот я. Договор? Договор! И выживает снова сильнейший, хитрейший и богатейший. А простой опускает голову, смотря вопросительно в сторону абстрактного понятия в виде государства. И идёт мириться с нелёгкой судьбой.

Габоронов для себя решил: раз уж самое главное в его жизни уголовное дело, прекращённое Клёпкиным, было расследовано с подтасовками в пользу преступника, то хотя бы остальные, отписываемые ему, Габоронову, материалы таковыми не будут! Он рассудил, что страна — это люди! Их объединение! Названо это государством. И раз уж ты пошёл работать на страну, на государство, то нужно отбросить в сторону мировые проблемы, коррупцию в масштабах страны, а отвечать перед самим собой. Что именно ты сделал для искоренения этой проблемы?! Воруют же миллионами у государства? Да! Но как это касается конкретного человека? Ему бы всё равно этих денег не видать! Борьбой с ворами миллионщиками пусть занимаются серьёзные ребята. А дознаватель Габоронов выбрал заниматься приземлёнными вещами, которые портят жизнь конкретным людям. Куда опаснее получить сломанную челюсть, чем «остаться» без невидимых бюджетных миллионов, о которых узнаёшь только из новостей по телевизору… В таких случаях дознаватель и был государством, защищающим потерпевшего.