Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 22)

А тем временем «маменькин сынок» живёт в нормальной, не пьющей семье, в которой оба родителя работают, не конфликтуют. Дома царит мир, согласие и любовь. Выходит такой юнец во двор, а другой, озлобленный мальчишка начинает приставать к доброму. Потому что внутри у него боль, зависть и злоба. Потому что в его семье обстановка «травли и угроз» считается нормой. И теперь злой мальчик лезет к доброму, который не понимает: «Что ему нужно? Почему он так себя ведёт? Почему он кричит со злым лицом? Что я такого сделал? Что вообще происходит? Что это за поведение такое?» Неизвестность всегда пугает. Мальчишка инстинктивно начинает плакать. И на всю жизнь в мужском мире задиру считают мужиком, а нормального и адекватного — слабым.

Затем всё тот же хулиган, с большей долей вероятности, уже во взрослой жизни будет ломать челюсти оппоненту. И он станет преступником, потому что будут действовать уже другие правила — законодательные. И такого уже не всегда считают «мужиком», а если и считают, то он уже мирится силушкой среди таких же агрессивных особей за колючей проволокой. Поэтому те «слабые» мальчики идут в правоохранительные органы и находят там правоприменительную практику, позволяющую наконец-таки прижимать задир к стенке. Они оформляют их злодеяния, по-прежнему не понимая: «Почему нельзя жить нормально, без агрессии, как люди, а не как животные?». Но уже «давая сдачи» за своё детство, будучи защищённые государством.

Нет, Габоронова в детстве никто не обижал, не унижал. Был лишь один случай, который он помнит. Как убегает от двух мальчишек в возрасте около пяти лет. Воспоминания как из сна, с неизвестной предысторией. Судя по всему, у маленького мальчика сработал инстинкт «беги» вместо «бей» после приставания двух хулиганов. Они бегут позади со злыми гримасами, машут кулаками. Серёжа иногда оборачивается, но поспевает удирать и пробегает мимо уличной беседки, в которой находилась молодёжь. Девушка из компании заметила эти агрессивные догонялки. Сразу сообразила, что к чему. И Серёжа увидел, как она попросила парня остановить двух хулиганов, дав Серёже возможность убежать. У Сергея с детства осталось чувство страха перед хулиганами, но и обрелась вера в то, что некоторые люди помогут.

Может, именно тогда у детей закладывается выбор, кем будешь: тем, кто пристаёт к другим, или тем, кто будет искать помощи от таких. В детстве для мальчика такая поддержка — это взрослые. Далее для молодого человека, это — уголовные законы. Которые теперь можно было применять против тех самых хулиганов. И в этот вечер, двадцатого августа две тысячи десятого года, тот мальчик, Серёжа, ставший дознавателем, старшим лейтенантом милиции Габороновым, чётко понимал, что защита потерпевшего Морохина от боксёра Духовского зависела именно от него. И он теперь уже от этого не отступит! Как бы страшно не было.

У Габоронова же всё чаще напрашивался вывод: «А люди? Люди — животные. Естественный отбор так и остался. Все выживают как могут. Готовы поубивать и перегрызть друг друга. Отнять последнее и посмеяться над униженными. Звери. Только маскируются под „человеков“! Кто-то проповедует, что надо быть добрым, а другие в это время дальше прибирают всё к рукам».

Габоронов начал потихоньку вслушиваться в речь Зефирки. Поскольку мысленно отлучился от их диалога, вспоминая «своих» боксёров и придумывая, как бы отказать Чёрному без последствий. А тем временем они всё ещё находились в его автомобиле и проблема сама собой не решалась, а только зарождалась.

— Ладно, братка, ты подумай, что можно сделать для Духовского. Мы в долгу не останемся! — не унимался Зефирка, оставшись не удовлетворённым данной встречей.

— Конечно, я позвоню. Потом встретимся втроём, переговорим, — Габоронову всё равно нужно работать с Духовским и определятся со стратегией поведения жулика в уголовном деле.

— Как там Клёпкин? Брат наш. Видишь его вообще? — Чёрный снова ударил по больной теме Габоронова.

— Вижу редко, но чтоб он сдох! — заявил без всякого сожаления Габоронов.

— Я понял. Ну, наш одногруппник — родной человек, никуда от этого не деться. Привет ему передавай, если увидишь, — снова как псих, с искривлённым лицом засмеялся Чёрный.

Если бы Габоронову выпал случай дать характеристику на одногруппника Клёпкина, то она была бы именно такой: «Антон Анатольевич Клёпкин, 1983 г. р… Бывший следователь. В ОВД данная фамилия в некоторых милицейских кругах считается нарицательной. Прославился тем, что около трёх лет назад, практически в начале своей службы, „продал“ одно дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом, в результате которого водитель остался безнаказанным. Клёпкин выступил посредником между водителем, совершившим наезд на пешехода, и экспертом, который провёл автотехническую экспертизу так, что после возбуждения уголовного дела по факту смерти сам же следователь дело и прекратил. Случай был резонансным, после которого данного гражданина из органов „попросили“. В итоге бывший следователь стал адвокатом. Меркантилен, расчётлив, ничего святого не имеет, кроме тяги к деньгам».

Схема дедушки Габоронова рассыпалась от новостей о том, что адвокатом можно стать, поработав в органах всего ничего. Позже и вовсе выяснилось, что опыт, за которым Сергей пришёл в органы, для адвокатской деятельности не нужен. Главное — «сдать» экзамены в квалифицированной комиссии адвокатской палаты.

Резонанса в ОВД хватает ровно от одних до трёх суток, потому что обязательно случается следующее происшествие, приковывающее внимание общественности. Приходится бросать первое, заниматься вторым и так далее. Поэтому спустя три года о происшествии с Клёпкиным помнили лишь некоторые сотрудники Кирпиченского ОВД.

— Давай, Денис, увидимся, — никак не стал реагировать на просьбу о передаче привета их общему знакомому Габоронов.

Чёрный вышел из машины, уже вяло попрощавшись за руку.

Габоронов наконец-таки отправился в сторону дома в размышлениях о возможных последствиях из-за отказа Зефирке. Через десять минут он уже был на месте.

Это было частное домовладение в черте города, разделённое на двух хозяев. Жильё было любезно предоставлено его дальними родственниками лишь за оплату коммуналки. Они переехали в другой город, а долевую собственность, хоть и ветхую, оставлять без присмотра не хотели. Продавать, по каким-то своим причинам — тоже. Пускать чужих было не целесообразно. Поэтому бедный родственник Габоронов, как раз нуждавшийся в жилье поближе к работе, вполне подошёл для роли сторожевого пса. Родительское жильё Габоронова вообще располагалось в пригороде. Поэтому дознаватель наслаждался короткими сроками между: «дом-работа-работа-дом» именно в данной локации.

Во дворе указанного жилища места для парковки автомобиля не было, что заставляло парковать автомобиль у края проезжей части. Выйдя из машины, поставив на сигнализацию, Габоронов понадеялся, что за ночь новые недоброжелатели её не сожгут, не протаранят или хотя бы не разобьют стекло. Но также поймал себя на мысли, что работа в органах начинает награждать таким расстройством, как паранойя.

В доме, состоящем из двух комнат, кухни и санузла, была тишина. Пройдя на маленькую кухню, он, как обычно, положил свою папку на одну из табуреток. Помыл руки. Поставил электрический чайник и кастрюлю с водой. Решил отварить макароны. Пройдя в ванную комнатку, он снял форму, закинул брюки, рубашку, трусы, носки в стиральную машинку и включил её. Майка, поскольку она белая и с цветным бельём её не постираешь, отправилась в корзину ждать компанию себе подобных. С удовольствием принял душ. Ощущение свежести сразу взбодрило Сергея. Надел удобные спортивные штаны и футболку. После ношения формы — сплошное наслаждение. Пошёл на кухню. В кипящую воду, предварительно посолив, закинул три горстки «ракушек». Налил себе чай. Включил телевизор. На «Первом канале» начался восемнадцатичасовой выпуск новостей.

«Значительная часть Петербурга осталась без электричества…», — вещала телеведущая информационной программы «Время» Екатерина Андреева уже около пяти минут.

«У людей света всего лишь нет, а первой новостью запустили», — думал про себя Сергей.

«Дмитрий Медведев посетил Армению…», — сообщила Андреева.

«Апрешумян. Почему таким всегда везёт? В школе гадил — ничего. В армии натворил делов. Так военный гарнизонный суд условное ему выдал. На, держи, ещё тебе шанс. Сейчас бы закрыть его, как ранее судимого, так нет же! Преступление небольшой тяжести, и регистрация постоянная есть! Нельзя, Габоронов, прокуратура сказала не закрывать», — крутились мысли уставшего дознавателя.

Макароные изделия доварились. Из холодильника Сергей достал начатую бутылку водки, взял рюмку. Налил себе стопочку.

«В Башкирии уничтожено бандформирование радикальных исламистов, которое планировало теракты. Боевики в июне этого года напали на пост ДПС в Пермском крае, убив сотрудника МВД» — сообщила телеведущая, окончив новость именно этой фразой. Перешла к следующей теме.

«Вот так», — подумал Габоронов, — «Как света в Питере нет, так на пять минут первой новостью зарядили, а как мента убили, так вскользь, за минутку, без упоминания фамилии, имени и отчества. Для кого вообще стараемся?»