Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 21)

Но подвох такого возбуждения в том, что это дело обязательно необходимо направить в суд! Но может же что-то пойти не так? Например, Духовский передумает, наслушавшись близких дружков, либо адвоката, начнёт выкручиваться. Свидетели засомневаются, что именно Духовского видели в ту ночь. «Темно было, поздно, „уставший“ (пьяный) я был…» Появятся свидетели, что «Морохин пил, как перед засухой. Не отличал одного официанта от другого. Ходил ко всем дамам приставал, приглашал танцевать, а у самого, простите, ширинка была расстёгнута. Разозлил всё заведение, всех мужчин, которые пришли с дамами. Да, если честно, все желали его поколотить!». И всё, доказательной базы не хватит.

В данном конкретном случае, если бы возбудили в отношении Духовского, при условии его признания, а потом отрицания вины, то статистическим данным вместе с начальством, было бы очень больно и горько. В карточке пришлось бы указать о приостановлении, хотя первоначально имелось конкретное лицо. «Что произошло? А почему всё поменялось? А не вы ли, дознаватели, в этом виноваты? Не вы ли „слили“ уголовное дело за деньги?» — возникли бы у начальства ОВД, а потом и в прокуратуре закономерные вопросы.

Чтобы избегать таких неприятностей, приходится перестраховываться и зачастую возбуждать просто по факту, а не в отношении. А раз с Морохиным перестраховались, то Чёрный начал давить именно на это, что вина Духовского в данном преступлении — не такое уж и очевидное обстоятельство!

— Мы стараемся все дела по факту возбуждать. Прокурорские смотрят на сам материал, на объяснения свидетелей, заявителей. Тут Духовский хоть вину не признаёт, но всё указывает на него! Поэтому ему не отвертеться, не говоря уже о том, чтобы как-то это дело похерить, — из последних сил Габоронов пытался сказать Чёрному, что дело разваливать не будет.

— Серёга, да что ты мне рассказываешь? У меня отец всю жизнь в прокуратуре отработал, что я не знаю, как и что делается? — не верил юридическим «доводам» Чёрный.

— Ну я тут ничем тебе помочь не могу! Единственно, пусть раздобудет хорошую характеристику. Он официально работает? — Габоронов начал уводить тему в сторону положительного характеризующего материала, чтобы Духовский пошёл в суд приличным человеком.

— Серёга-Серёга, не-не, ты не туда ведёшь. Положительный характеризующий это для быдла всякого побереги. Духовскому надо помочь не пойти в суд. Он всё равно свою вину не признает, не будет облегчать работу следствию[7], — придурковатый смех вместе с пренебрежительно нахмуренными бровями снова появился у Зефирки.

Он не оставлял надежды решить это дело самостоятельно. Пытался в своих же глазах подняться, доказать себе и окружающим, что он сам может решать уголовные вопросы, без задействования родительских связей.

— Денис, решай вопросы повыше, раз такое дело! Я тебе тут ничем помочь не могу! Скажут мне свыше дело похерить — придётся его захоронить. А сам я такое сделать не могу.

— Да ладно тебе, — не отступал Чёрный.

— Да хоть прохладно. Если начну это дело разваливать, меня самого развалят! Начальник увидит это. Заберёт у меня его, передаст другому дознавателю. Дело всё равно доведут до конца!

— Да это всё сказки. Сколько дел у вас просто разваливается, когда доказухи не хватает? Что вы в таких случаях говорите? Вот, считай, это одно из них! От тебя надо, чтобы ты лишь подсказывал, что нам делать. Кто как настроен. Кто в чём не уверен. С каким свидетелем переговорить. Потерпевшего дожмём! Все в этом деле засомневаются. Пойми, эти парни спортсмены, всю жизнь боксом занимаются. Морохин там сам неправ был. Ну, Духовский на инстинкте и всёк ему разок-другой. Он нормальный пацан! Я вас познакомлю, дружить ещё будете…

— Может он и нормальный, но в данном конкретном случае это дело не замять, Денис, как бы я не старался, — из-за страха отказать Чёрному, уже не уверенно говорил Габоронов.

Чёрный же не отставал и не сдавался…

Глава 6. Пустой дом, в котором тебя всегда ждут

Зефиркина чёрная схема, в принципе, была рабочая. Развалить дело можно было, но при активном сотрудничестве дознавателя. Если повезёт, без последствий для старшего лейтенанта. Разного рода оправдания о стечении таких обстоятельств, как придирчивый адвокат, подготовленность преступника, боязнь заявителя и свидетелей, были бы приняты полковником Смирновой, но лишь однажды. Потому что если провернуть такое снова с другим делом, то Смирнова это заметит, и доверие к сотруднику сразу пропадёт. Дознаватель не хотел помогать Чёрному для Духовского, и по этой причине в том числе. Но изначальной мотивацией Сергея служила давняя неприязнь к такому контингенту, как безбашенные боксёры.

Габоронов видел таких в юношестве, на дискотеках. Они держали в страхе целые районы. Удары у них были поставленные, сильные, и не подготовленный человек не мог им противостоять. Они напивались, начинали бычиться и приглядывать жертву. На каком-то этапе случайный бедолага становился не прав по любому: косо смотрел, смеялся не так, как должен, якобы задевал плечом оппонента. Что угодно, лишь бы можно было задать бедняге глупый вопрос. Например, «Ты чё смотришь?». Как на такой вопрос нормальный человек мог дать ответ, не вызывая агрессии, на которую негодяи уже настроены? И вот, пока жертва задумывалась над абсурдностью задаваемой дилеммы, безумный боксёр наносил один неожиданный сокрушительный удар, после которого бедолага терял сознание и, как следствие, получал сотрясение головного мозга. Они прекрасно знали: хочешь выиграть в драке: «Бей первым!». Вариант в их случае беспроигрышный. Конфликтная ситуация надуманная. Жертва понятия не имеет, что за такое надо драться. Поэтому первый боксёрский удар во время нехитрого диалога даёт таким «спортсменам» двойную гарантию на победу в «поединке». Это не были драки. Это были избиения!

Написать заявление в милицию в девяностые и начало двухтысячных годов считалось западлом. Таким жаргонным, тюремным словом, означающим стыд и унижение в случае нарушения неформальной зоновской нормы — молодёж отварачивали от государства. Хотя практически никто из них не был реально знаком с местами лишения свободы. Но всё шло из блатной романтики. Отсидевшие рассказывали молодняку как правильно жить. Воспитывали при этом недоверие к государственным порядкам и законам. В юные годы многие начинают следовать некоторым «понятиям» не осознавая их сути и значения. Цепляясь лишь за вовремя поданную пищу для ума. Вот почему окружение для молодых людей играет важную роль.

Если тебя избил отмороженный боксёр, почему бы его не привлечь к уголовной ответственности законным способом? Нет, это не приветствовалось среди молодёжи. А зря. Порождалась безнаказанность…

Габоронову был доподлинно известен случай, имевший место в его школьные годы, когда такие вот боксёры одним ударом отправили на землю его одноклассника. Гематома на пол лица, сотрясение головного мозга. Через пару дней — наигранные сожаления боксёров о последствиях: «извини, ты нормальный парень, попутали». В правоохранительные органы он не стал обращаться. Закончилось всё лишь потерей здоровья одноклассника.

Спустя пару лет Габоронов оказался в вечернее время среди этой компании боксёров. Сельская местность, все друг друга знают. В указанные годы проводили время за распитием спиртных напитков в автобусных остановках. Речь зашла за «молодость». В восемнадцать лет такие отморозки всегда спихивали всё на дурную молодость… Так вот, при воспоминании событий двухгодичной давности боксёры хвастались своими «достижениями» в области кто кому и когда морду начистил. Габоронову было обидно за одноклассника, и он напомнил компании про него: «А помните, Валерке тогда тоже от вас досталось?». Боксёры переглянулись, вспомнили, и один из «раскаивающихся» тогда с глупой улыбкой на лице произнёс: «Да, помню. Он после первого удара вырубился, упал, трясся весь…» Тему после даже не сменили, и они начали вспоминать другие случаи. А Габоронов отчётливо увидел, что у них нет никакого сожаления о своих поступках даже спустя годы.

Самого Габоронова они не трогали, поскольку он дружил с теми, кто для боксёров считался по тем или иным причинам своими.

Через какое-то время упомянутые «спортсмены» естественно, продолжили упражняться с другими. В своём селе жертв уже не оставалось, поэтому вышли на городской уровень. И вот до прихода в милицию Габоронова те же самые отморозки забили насмерть, судя по всему, «куда-то не туда посмотревшего» молодого парня. Но ответственности избежали, благодаря покровителям. Подробности Габоронову были не известны, но, как водится в народе, все знали, кто что совершил, и даже видели. Но никто в тюрьму за это не сел.

Поэтому разваливать дело о причинении телесных повреждений Морохину Габоронов категорически не хотел. Но опасался при этом и Чёрного, и самого боксёра Духовского.

Как в народе говорят про сотрудников? «Его в школе обижали, вот он и пошёл работать в милицию»?

Отчасти это правда.

Но кто эти люди, обижающие других в школе? Когда в детстве во дворе один мальчик бьёт другого, и последний не может дать сдачи, то обиженный считается слабым. А того кто побил, хлопают по плечу со словами: «Молодец! Мужик!». В школе такого ругают для приличия, но не к какой ответственности, кроме речевой: «А-я-яй» не привлекают. Таким почему-то дозволено быть драчунами, а нормальным, не агрессивным мальчикам уготовано быть плаксами и маменькиными сынками. То есть агрессивные воспринимаются обществом положительнее и лучше, чем те, которых обижают. Так мы получаем агрессивное общество.