Виктор Муравьёв – Варианты тишины (страница 2)

Глеб замер. Он смотрел на мужика, потом за его спину, в прихожую. Коврик. Вешалка. Всё своё, родное. И вдруг лицо его исказилось гримасой бешенства.

– Ах ты, сука! – прохрипел он, шагнув вперед. – Понял! Вера! Вера, шмара, любовника привела? Пока я там…

Мужик даже не шелохнулся, только бровь приподнял.

– Ты че, алкаш, попутал? Вали отсюда, пока ментов не вызвал.

– Кого? Ментов? – Глеба прорвало. – Да я тебя сам… Я тебя, падлу, сейчас! Убью! Век воли не видать, понял? Перережу, как барана!

Он провел большим пальцем по горлу, имитируя нож, и тут же этим же пальцем ткнул в сторону мужика, будто уже всаживал лезвие.

Мужик стоял, загораживая проход, и смотрел на этот цирк. А потом за его спиной, в полумраке прихожей, появилась фигура.

Вера. В длинном халате, заспанная, но с широко раскрытыми от ужаса глазами. Она смотрела на Глеба так, будто видела привидение.

– Олег, – тихо сказала она, положив руку на плечо мужику в майке. – Пусти его.

Мужик обернулся к ней, потом снова на Глеба. В его взгляде мелькнуло понимание.

– Это он, что ли? – спросил он у Веры негромко.

Вера кивнула, не сводя глаз с бывшего мужа. В ее взгляде не было злости. Не было даже усталости. Там был страх пополам с какой-то мертвой, всё принимающей обреченностью.

– Заходи, Глеб, – сказала она тихо. – Это Олег. Я замуж вышла. Три месяца уже.

Глеб стоял, открыв рот. Рука, которой он только что резал горло, безвольно повисла. Мир вокруг поплыл снова, но теперь не от похмелья, а от абсолютной, непереносимой ясности.

Глеб перешагнул порог. Остановился в прихожей, обвёл взглядом стены. Коврик у двери. Вешалка. Трещина в плитке, которую он заливал силиконом года три назад. И чужие тапки. Большие, мужские, чёрные, стоят ровно, носками к двери.

Вера посторонилась, пропуская. Олег стоял в проходе на кухню, сложив руки на груди. Смотрел спокойно.

– Проходи на кухню, – сказала Вера. – Сядь. Ты зелёный весь.

Глеб прошёл. Сел на табурет. Уперся локтями в стол. Стол тот же, деревянный, с пятном от утюга. Но скатерть новая, клетчатая. Солонка другая, керамическая, петухом.

Вера встала у плиты, спиной к нему, включила чайник. Олег прислонился плечом к косяку, загораживая выход.

– Ты где был? – спросила Вера, не оборачиваясь.

Глеб молчал. Смотрел на свои руки. Руки лежали на столе, пальцы чуть подрагивали.

Чайник закипел. Вера налила в кружку, поставила перед ним. Обычная кружка, из сервиза, который они покупали вместе в «Икее». Глеб взял, обжёгся, поставил обратно.

Вера села напротив. Помолчала. Потом заговорила, глядя куда-то мимо него, в окно:

– Три года, Глеб. Три года прошло. Я заявление писала. В морги звонила. По больницам ездила.

Пальцы её теребили край скатерти, скручивали ткань в жгут.

– А потом перестала. Потому что нельзя же вечно. Потому что жить как-то надо.

Глеб смотрел на неё. Родное лицо. Другое лицо. Седина на висках, которой раньше не было.

– Я не специально, Вер, – сказал он. Голос сиплый, с хрипотцой. – Так вышло.

Вера кивнула.

– Ты всегда так, – сказала она тихо. – То по делам, то не специально.

Олег кашлянул, привлекая внимание. Глеб повернул голову, посмотрел на него.

– Чай пей давай, – сказал Олег, глядя куда-то в сторону окна. – И адрес вспоминай. Своих там, может, родственников. Или друзей.

Глеб смотрел на него. Долго. Потом перевёл взгляд на Веру.

– Это кто? – спросил он.

Вера подняла глаза.

– Это Олег. Мой муж. Три месяца, как расписались.

Глеб снова посмотрел на Олега. Тот стоял, не двигаясь, сложив руки на груди. Потом перевёл взгляд на Веру. На скатерть. На свои руки.

– Три месяца, – повторил он.

Помолчал.

– А я?

Вера ответила не сразу. Посмотрела в окно, где начинал накрапывать дождь. Первые капли били по стеклу редко, с промежутками.

– А ты пропал, – сказала она.

В кухне стало тихо. Только дождь за окном набирал силу, переходил в ровный, спокойный шум.

Олег отлепился от косяка, подошёл к плите, налил себе чаю. Сел на третий табурет, тот, что у стены. Треугольник: Глеб у окна, Вера напротив, Олег сбоку, между ними и выходом.

– Я поживу пока, – сказал Глеб, глядя в стол.

Олег поперхнулся чаем, закашлялся. Вера медленно подняла глаза на бывшего мужа.

– Где поживешь?

– Здесь, – Глеб обвёл рукой кухню. – У себя.

Вера и Олег переглянулись.

– Глеб, – сказала Вера. Медленно, будто разговаривала с тяжелобольным. – Здесь теперь живём мы. Я и Олег. Это наша квартира. По документам.

Глеб поднял на неё глаза. Посмотрел долго, не мигая.

– По документам, – сказал он. – А по жизни я кто?

Глеб встал. Пошатнулся, опёрся рукой о стол. Пошёл к выходу.

Олег не шелохнулся. Только голову чуть повернул, провожая взглядом.

В дверях Глеб остановился. Обернулся. Посмотрел на Веру. На Олега. На кухню. На стол, за которым сидели трое, а теперь осталось двое.

Ничего не сказал. Вышел в прихожую.

Щёлкнул замок входной двери.

Вера сидела неподвижно, глядя в одну точку на скатерти. Олег смотрел на неё.

Дождь стучал по стеклу.

– Ну и дела, – сказал Олег.

Вера молчала.

Глава 2: Заложенный подвал

Дождь перестал так же внезапно, как начался. Глеб вышел из подъезда и остановился, глядя на мокрый асфальт, в котором дробилось утреннее небо. В груди саднило, будто там, за ребрами, кто-то провел наждачной бумагой. Он сунул руку в карман куртки, нащупал смятую пачку – пусто. Спичек тоже не было.

Ноги понесли сами. Годы протоптали тропу так глубоко, что даже провал в три года не мог её загладить. Налево, вдоль дома, через арку, мимо помойки, где вечно копошились бродячие собаки, – и вот он, знакомый двор-колодец.

Глеб остановился у входа в арку. Прислушался к себе. Сердце колотилось где-то в горле, но не от быстрой ходьбы – от того, что сейчас он увидит своих. Толик, наверное, уже там. Колян, если не налился до беспамятства. Сядем, разопьем, он расскажет, как съездил, как всё вышло само собой, не спросившись. А Вера… Вера подождет. Куда она денется.