Виктор Муравьёв – Спотинг (страница 2)

— Пробки, Виктор Палыч. Авария на перекрёстке.

Он соврал автоматически. И только произнеся это, понял, что даже не попытался рассказать правду. Правда — девушка, кокон, исчезновение, вызов 112 — казалась здесь, среди гула принтеров, жужжания кулера и запаха остывшего кофе из пластиковых стаканчиков, чем-то совершенно неуместным. Инородным. Как если бы он попытался вставить в годовой бухгалтерский отчёт строфу из Вергилия.

— Чтобы в пять вечера отчёт у меня был на столе, — буркнул Виктор Павлович и скрылся в своём аквариуме — застеклённом кабинете в углу опенспейса.

Максим сел за рабочее место. Открыл Excel. Вбил первую цифру.

И только в обед, сидя в той самой кофейне, у дверей которой исчезла девушка (он зашёл туда сознательно, сам не понимая зачем), он снова увидел это. Не глазами — памятью. Дёргающийся, бьющийся в судорогах силуэт внутри бесформенного белого кокона. И свой собственный паралич. Свой ступор там, на тротуаре.

Он ведь даже не шагнул вперёд. Даже не крикнул ей: «Беги!» Или что кричат в таких случаях? Да и был ли смысл? Что можно сделать за долю секунды?

Совесть — инструмент неточный и часто лживый. Но сегодня она работала исправно. Максим чувствовал себя виноватым. Не в том, что не спас (это было очевидно невозможно), а в том, что испытал то самое стыдное, тёплое чувство собственной порядочности. Он поймал себя на мысли, что уже прикидывает, как расскажет эту историю друзьям. Как подаст её. Сделает ли акцент на ужасе или на контрасте с бездушной толпой, снимающей видео.

Он отставил стаканчик с кофе. Кофе был невкусным.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение в общем чате. Писал Жека — тот самый скептик-технарь.

«Смотрели видос с Павелецкой? Там бабу спотнуло. Прям днём. Впервые норм качество, видно кокон. Ща разберу покадрово»

Максим посмотрел на сообщение. Потом на свои руки.

Он ничего не ответил.

К восьми вечера в однокомнатной квартире Максима собрались все. Квартира была стандартной съёмной берлогой холостяка: диван, телевизор на стене, стол с ноутбуком, на кухне — минимум посуды и максимум кружек с отколотыми ручками. Серёга притащил пиво. Костян — пакет чипсов и сушёных кальмаров. Жека пришёл с телефоном и кабелем для подключения к телевизору.

Расселись. Максим — на диване, обхватив колени. Костян — в кресле, развалившись, будто пришёл смотреть футбол. Серёга — на полу, прислонившись спиной к дивану, нервно крутил в пальцах незажжённую сигарету. Жека стоял у телевизора, как лектор перед аудиторией.

— Смотрите, — начал Жека, подключая кабель. — Видео снял школьник. Стоял на другой стороне улицы, снимал голубей. Услышал крик, перевёл камеру. Качество отвратительное, но лучше, чем с городских камер.

Он вывел на экран стоп-кадр. Девушка в светлом пальто. Рука вскинута. Рот открыт в крике.

— Вот она. За секунду до.

Жека пролистнул несколько кадров вперёд.

— А вот начало формирования кокона.

На экране вокруг фигуры девушки появилось едва заметное белёсое свечение. Оно было неярким, размытым, словно кто-то провёл ластиком по краям её силуэта.

— Дальше — самое интересное. Я прогнал видео через покадровый анализ. Съёмка велась с частотой тридцать кадров в секунду. В момент, когда кокон становится видимым, частота... не меняется. Но движение внутри него — вот, смотрите.

Он вывел на экран серию стоп-кадров, выстроенных в ряд. Девушка внутри белёсой пелены. Следующий кадр — её силуэт смещён влево. Следующий — ещё левее, но при этом как будто размножен, наложен сам на себя.

— Видите? — Жека постучал пальцем по экрану. — Она движется быстрее, чем камера способна зафиксировать. Поэтому возникает эффект смазывания. Шлейф. Как на длинной выдержке, но в реальном времени. Вывод: внутри кокона время течёт иначе. Или она движется с ускорением, которое человеческое тело выдержать не может.

— И что это значит? — спросил Костян, отхлёбывая пиво. — Что её размазало по времени?

— Не перебивай, — отмахнулся Жека. — Теперь смотрите сюда. Момент схлопывания.

Он переключил на последние кадры видео. Кокон на экране начал уменьшаться в размерах. Но при этом края его, наоборот, истончались и расширялись наружу, как круги по воде.

— Визуально кажется, что сфера сжимается к центру. Но если смотреть по пикселям, она расширяется. А объект внутри теряет плотность. Вот тут, — он ткнул в предпоследний кадр, — её силуэт ещё различим. А вот тут, — следующий кадр, — уже нет. Не схлопнулась. Растворилась. Как будто на молекулы.

В комнате повисла пауза. Серёга нервно переломил сигарету пополам, даже не заметив этого.

— Я тебе скажу, что это, — произнёс он тихо, но с напором. — Только ты не смейся. Я серьёзно. Первое послание к Фессалоникийцам. Глава четвёртая. «Потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе». Восхищение Церкви. Люди исчезают. Внезапно. Без предупреждения. Один берётся, другой остаётся. Всё сходится. Один в один.

— Один в один, — передразнил Костян. — Только восхищение у тебя выглядит как жестокая казнь. Ты кадры видел? Она билась там, как в агонии. Это, по-твоему, вознесение? Похоже скорее на неудачный эксперимент.

— Согласен, — кивнул Жека. — Религиозная версия не выдерживает критики. Слишком много несоответствий. Во-первых, нет никакой корреляции с праведностью жертв. Во-вторых, нет свидетелей вознесения в классическом смысле — никто не видел света, ангелов, трубного гласа. Только белая муть и агония. Я склоняюсь к физическому объяснению. Микро-чёрные дыры. Квантовые флуктуации пространства-времени. Возможно, коллайдер где-то накосячил. Возможно, это природное явление, которое мы раньше не фиксировали из-за отсутствия повсеместной съёмки.

— Да ну, чушь, — отмахнулся Костян. — Чёрные дыры. Если бы рядом с нами открылась чёрная дыра, нас бы всех в трубочку свернуло вместе с домом и районом. А тут точечно. Одного человека. На глазах у толпы. Это оружие. Секретная разработка. Точечное поражение. Без шума, без радиации, без следов. Идеальное устранение.

— Тогда почему жертвы случайные? — спросил Максим. — Какой смысл устранять девушку, которая ругается по телефону с парнем? Кому она мешает?

— Может, она агент под прикрытием, — пожал плечами Костян. — Откуда мы знаем?

Максим покачал головой и отставил недопитую бутылку пива на подоконник.

— Я думаю иначе, — сказал он медленно, подбирая слова. — Мы все знаем, что люди пропадают. Всегда пропадали. По статистике, в мире ежегодно исчезает без вести несколько миллионов человек. Большинство находят. Но не всех. Часть просто растворяется. И мы всегда списывали это на криминал, на несчастные случаи, на побеги. А что, если это было всегда?

Он обвёл взглядом друзей. Костян хмыкнул. Серёга замер, забыв про сломанную сигарету. Жека чуть наклонил голову, как делал всегда, когда слышал что-то, что не укладывалось в его картину мира, но требовало осмысления.

— Что, если это природное явление? — продолжил Максим. — Как шаровая молния. Как землетрясение. Мы не понимаем его природу, но оно существует. Просто раньше не было камер в каждом телефоне. Не было тиктока. Люди пропадали в лесу, в горах, на пустынных дорогах. И никто не видел. А теперь мы видим. Потому что камеры везде. И оказалось, что это происходит чаще, чем мы думали. И ближе, чем нам казалось.

— Интересная гипотеза, — медленно произнёс Жека. — Но она не объясняет физику процесса. Что именно вызывает образование кокона? Почему именно в этот момент? Почему с этой девушкой?

— Не знаю, — честно ответил Максим. — Может, геомагнитные аномалии. Может, тектонические разломы. Может, что-то в атмосфере. Может, это вообще не физика, а что-то другое, для чего у нас даже названия нет. Но я знаю одно.

Он посмотрел на экран телевизора, где всё ещё горел последний стоп-кадр — пустой тротуар с лежащим на асфальте телефоном.

— Я стоял в десяти метрах. Я видел её лицо за секунду до. Она была живая. Обычная. Злая на своего парня. А потом её не стало. И я ничего не сделал.

— А что ты мог сделать? — спросил Костян. — Влететь в этот кокон и исчезнуть вместе с ней?

— Не знаю. Наверное, ничего. Но я даже не попытался. Даже не дёрнулся.

Серёга хотел что-то сказать, но осёкся. Жека молча отключил телефон от телевизора. Экран погас, и комната погрузилась в полумрак — горел только торшер в углу.

— Ладно, — сказал Костян, поднимаясь с кресла. — Я пойду. Завтра на работу. У нас, если ты не заметил, пока ещё обычная жизнь.

Он натянул куртку и вышел в прихожую. Серёга поднялся с пола, сунул сломанную сигарету в карман и молча последовал за ним. Жека задержался у двери.

— Я ещё покопаюсь в видео, — сказал он негромко. — Может, найду что-то ещё. Ты это... не грузись. Реально ничего не мог сделать. Физически.

Он кивнул и вышел.

Максим остался один. Он сидел на диване и смотрел в тёмный экран телевизора. В отражении он видел собственное лицо — бледное, осунувшееся, чужое.

Телефон на подлокотнике завибрировал. Уведомление из новостного агрегатора.

«Очевидцы сообщают о новом случае спотинга в районе Тверской. Подробности уточняются».

Максим перевернул телефон экраном вниз.

Из прихожей донёсся шум — друзья всё ещё топтались у двери, не в силах разойтись. Спор, начавшийся в комнате, перекинулся на лестничную клетку, а затем снова втянулся обратно в квартиру, потому что Жека вспомнил, что забыл кабель от телевизора.