Виктор Муравьёв – Художники тёмного ремесла (страница 7)

— И что вы сделаете?

— Положим улиток в фильтр. Три минуты работы. Потом уйдём. Ключи оставим в ящике для газет, как договоримся. Ты вернёшься первой или дед — неважно.

— А если дед не захочет уходить?

— Захочет. Скажут, что дышать опасно, что химия ядовитая. Старики слушаются, — сказал Максим без тени иронии. — Тем более когда внучка рядом и говорит, что всё под контролем.

Анна взяла спичечный коробок, сунула в карман, посмотрела на обоих — и вдруг усмехнулась.

— Слушайте, а нахрена вы мне вообще нужны?

Максим не успел открыть рот.

— Я серьёзно, — продолжила она, чуть наклонив голову. — Улиток я и сама в фильтр закину. Таракана подбросить — не квантовая физика. Деда выгнать — уговорю. Зачем мне вы, лохи?

Она развернулась и пошла по аллее. Быстро, уверенно. Не оглядываясь.

Максим смотрел ей вслед. Егор — тоже.

Спичечный коробок исчез в её кармане, но это было уже неважно.

Повисла пауза.

Максим медленно повернулся к Егору.

— Ну и зачем ты ей весь план рассказал?

Егор даже бровью не повёл.

— Смешно, — сказал он. И хмыкнул.

Максим с секунду смотрел на него, потом вздохнул, потёр переносицу и кивнул.

— Ладно. Пошли.

Они поднялись со скамейки и пошли к выходу из парка.

Солнце висело низко, но всё ещё грело. Тени от лип ложились на дорожки длинными полосами. Где-то ворковали голуби. Дети с мороженым уже ушли, на их месте сидела старушка с пакетом семечек и кормила воробьёв.

Максим и Егор вышли на улицу, свернули к ларьку. Белая пластиковая палатка, облепленная ценниками, пахло жареным мясом, луком и дешёвым соусом.

— Две шаурмы, — сказал Максим продавцу. — Острую. И две кока-колы.

Егор прислонился к столбу, засунув руки в карманы.

Ждали молча. Продавец шустро нарезал мясо, закрутил лаваш, бросил на гриль — шипение, пар, запах.

Через пять минут они стояли в тени дерева, держа в руках горячие треугольники в фольге, и ели.

Максим откусил, прожевал.

— Солнечный день, — сказал он. — На редкость.

Егор посмотрел на небо. Голубое. Чистое. Ни облачка.

— Да, — ответил он. — Сегодня очень солнечно.

Он откусил ещё раз, прожевал и, не переставая жевать, достал из кармана телефон. Покрутил в пальцах, нажал на кнопку.

Максим глянул на него.

— Всё на диктофон записал?

— Ага, — ответил Егор, не поднимая глаз.

Максим усмехнулся, откусил шаурму, прожевал.

— Удобно получается. Половина наследства — и нам даже руки марать не пришлось. Просто шантажом.

Егор цокнул языком — грустно, почти сожалея.

— Жалко, что только через пол года её обрадуем.

Максим пожал плечами, дожёвывая.

— Ну что ж поделать… Инвестиции.

Они доели шаурму молча, стоя плечом к плечу. Солнце всё так же светило, ветер шевелил бумажки на асфальте. Продавец за ларьком пересчитывал сдачу. Мимо прошла женщина с коляской.

Глава 5

Максим проснулся с криком:

— Не трогайте яички пионера!

Он резко сел на кровати, дико оглядываясь. В комнате никого не было. Ровный серый свет сочился сквозь шторы. Где-то за стеной тикали часы.

— Твою мать, — выдохнул он, потёр лицо и сел на край кровати.

Встал, нашарил тапки и, всё ещё тяжело дыша, поплёлся в коридор.

Там он остановился, посмотрел на свою правую коленку и сказал обычным, будничным голосом:

— Алиса, включи пылесос в ванной.

Из ниоткуда раздался мягкий женский голос:

— Включаю.

Где-то в глубине квартиры негромко загудел мотор.

Максим кивнул, удовлетворённый, и пошёл дальше.

Он прошёл по коридору мимо зеркальной стены. Но зеркало было не обычным — когда он поравнялся с ним, стекло бесшумно уехало в стену, открывая проход. Максим шагнул внутрь, даже не взглянув в сторону.

Комната оказалась небольшой, без окон. Свет включился автоматически — холодный, ровный, операционный.

В центре стоял верстак. На нём — ряды микросхем, платы, тонкие пинцеты, лупа на кронштейне, несколько катушек с проволокой. Рядом — аккуратные стопки одежды: футболки разных цветов, куртки, джинсы, несколько пар обуви на отдельной полке.

В углу — стойка с париками. Короткие, длинные, светлые, тёмные, с проседью, с чёлкой. Под ними на крючках висели накладки для носа, скул, подбородка — силиконовые, разных оттенков, подписаны тонким маркером: «Егор», «Охранник», «Курьер», «Врач».

Дальше — шкаф для грима. Открытый, трёхуровневый. Банки, тюбики, кисти, спонжи. Всё разложено по ячейкам, как в аптеке.

Максим прошёл к верстаку, сел на высокий табурет, взял в руки маленькую плату и поднёс к глазам.

— Так, — сказал он тихо. — Посмотрим, что у нас тут...

Устройство было маленьким — размером со спичечный коробок, но тоньше. Плата, процессор, крошечный аккумулятор. И тонкая, почти невидимая полоска, которая крепилась на угол зеркала и транслировала картинку прямо на стекло.

Максим подключил устройство к ноутбуку, закинул тестовое видео — короткую монтажку, где лицо сменялось другим лицом в такт сердцебиению. Изображение на экране заморгало, потом выровнялось.

— Работает, — сказал он сам себе.

Проверил ещё раз. Запись шла без задержек, полоска на зеркале мигала едва заметным синим огоньком. Он кивнул, отложил устройство в сторону и взял планшет.

На экране — фото девушки. Паспортное. Лицо прямо, взгляд в объектив, без улыбки, без эмоций. Обычное русское лицо: светлые волосы, глаза чуть навыкате, тонкие губы, родинка над бровью.

Максим приблизил снимок, развернул планшет на подставке и начал работать.