Виктор Муравьёв – Художники тёмного ремесла (страница 6)

Та же камера. Спустя время. Фигура выходит. Без сумки. И на секунду поворачивает голову в сторону объектива.

— А вот снимок с камеры видеонаблюдения в лифте, — голос за кадром стал чуть торжественнее. — По нему сейчас и устанавливают личность подозреваемого.

Крупный план.

Егор увидел своё лицо.

То, которое он надел в тот вечер. Чужое. Чужое до такой степени, что сейчас, глядя на него со стороны, он почувствовал лёгкое отвращение — как к незнакомцу, который случайно зашёл в твою комнату.

«Олег Куприянов. Охранник Острухова. Снимок в лифте. Окурок на крыше. Винтовка с его пальчиками. Если бы я не знал, что это я, — я бы поверил».

Он выключил звук.

Тишина ударила в уши.

Телефон завибрировал на столе — на экране высветилось: «Макс».

— Да.

— Анна готова встретиться. Сегодня. В четыре. В парке, у фонтана.

Егор допил кофе.

— Приеду.

— Жду, — сказал Максим и отключился.

Такси подъехало через пятнадцать минут. Егор сел на заднее сиденье, назвал адрес, и водитель молча кивнул.

Город плыл за окном. Площади. Светофоры. Люди, которые торопились по своим делам и не знали, что рядом с ними едет человек, умеющий надевать чужие лица.

Егор смотрел на них без интереса.

Через полчаса такси остановилось у входа в парк. Егор расплатился, вышел. Свежий ветер пахнул в лицо — влажный, почти осенний, хотя до осени было далеко. Дорожки, выложенные плиткой, вели вглубь. Старые липы. Лавочки. Дети с мороженым.

Он пошёл к фонтану.

Максим сидел на скамейке, закинув ногу на ногу, и что-то увлечённо рассказывал. Рядом, чуть повернувшись к нему корпусом, слушала девушка.

Анна.

Егор видел её впервые. Лет двадцать пять—двадцать семь, тёмные волосы собраны в низкий хвост, лицо спокойное, глаза быстрые и цепкие. Обычная, если не присматриваться. Но Максим говорил не просто так — он её «прощупывал», разгонял лёд, проверял реакцию.

Егор подошёл, кивнул, молча сел рядом.

Максим не прервался. Он как раз доходил до кульминации.

— …и вот, представляешь, голотурия — это такой морской огурец, безобидный на вид. Но в случае опасности он делает вот что.

Анна смотрела на него с лёгкой улыбкой — любопытство плюс недоверие.

— Выворачивает свои внутренности через задний проход. — Максим даже слегка подался вперёд, подчёркивая важность момента. — И съедает их обратно.

Анна поморгала.

— Съедает?

— Обратно. Да. Но это не всё. В 2014 году биологи выяснили: в этих «выплюнутых кишках» содержится голотурин — токсин, который убивает всех рыб в аквариуме наповал. То есть голотурия буквально разбрасывается ядерными отходами из собственного ануса, чтобы потом их съесть.

Наступила тишина. Анна смотрела на Максима так, будто решала: смеяться или встать и уйти.

— …и зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она.

Максим пожал плечами и улыбнулся.

— Просто к слову. Ты спросила про море.

— Я спросила, был ли ты на море.

— А я что ответил?

Анна фыркнула, но не зло. Егор сидел молча, наблюдая. Он знал этот приём Максима — сначала абсурд, смесь ужаса и улыбки, чтобы сбить с человека защитную серьёзность. Если собеседник остаётся после такого — с ним можно работать.

Анна осталась.

— А твой друг всегда такой? — спросила она, кивнув на Егора.

— Мой друг вообще не разговаривает, — сказал Максим. — Это его суперсила.

Анна усмехнулась. Потом посмотрела на Егора уже по-другому — внимательно, почти оценивающе.

— Ладно, — сказала она. — Давай к делу.

Максим выпрямился на скамейке. Улыбка сползла, сменилась ровным, деловым выражением.

— Ты знаешь, чего хочешь. Мы знаем, как это сделать.

— Я хочу, чтобы он умер, — сказала Анна спокойно, без дрожи в голосе. — Без лишнего шума. Без трупов на виду. Без подозрений на меня.

— Естественная смерть, — кивнул Максим. — Дед дома. Смотрит телевизор. Пьёт воду. Через пару дней — больница. Инфекция. Врачи разводят руками.

— Как?

Максим наклонился чуть ближе. Егор сидел неподвижно, как каменное изваяние — он здесь скорее как гарантия, чем как переговорщик.

— У твоего деда дома террариум. Улитки. Они живут в тепле, во влажности. Ты знаешь, что они могут заползти в фильтр для воды?

— Могут? — Анна прищурилась.

— Если их туда положить. — Максим улыбнулся краем рта. — Фильтр стоит под мойкой. Улитки внутри — вода течёт через них. Бактерии попадают в организм. Не сразу. На третий-четвёртый день — сильное отравление. Кишечная инфекция. Сердце не выдерживает.

Анна молчала, слушала.

— Твоя задача простая, — продолжил Максим. — Тебе нужно, чтобы деда не было дома три-четыре часа. Это всё.

— Три-четыре часа?

— Да. Этого достаточно.

— Как я это сделаю?

Максим полез в карман куртки и достал спичечный коробок.

Анна посмотрела на него с недоумением. Он протянул коробок ей — и слегка приоткрыл. Внутри, на серой картонной подложке, шевелил усами тёмно-коричневый таракан.

Она не вздрогнула. Не отшатнулась. Просто смотрела.

— Ты приходишь к деду в гости. Идёшь в ванную или на кухню. Открываешь любой ящик — там, где темно, где лежат старые тряпки, коробки, бытовая химия. Достаёшь этот коробок. Открываешь. Делаешь вид, что ты в шоке. И зовёшь деда.

— Чтобы он увидел таракана?

— Чтобы он сам понял, что проблема есть. Ты не предлагаешь вызвать дезинфекцию — ты говоришь: «Деда, это ужас, я звоню». И звонишь. Приедет служба, обработает квартиру, скажет уйти на три-четыре часа.

— А где в это время будешь ты?

— Я буду в квартире. — Максим кивнул на Егора. — Мы будем.

Анна посмотрела на Егора. Тот сидел с непроницаемым лицом, как человек, который слышит этот разговор в тысячный раз.