Виктор Муравьёв – Художники тёмного ремесла (страница 9)

Максим отпил виски, помолчал пару секунд, потом посмотрел на Сталкера с лёгким любопытством.

— Слушай, — сказал он негромко. — Не моё дело, конечно, но... кого ты решил привиденькой развести?

Сталкер усмехнулся, откинулся на спинку табурета, покрутил стакан в пальцах.

— Да не поверишь, — сказал он и хмыкнул. — История из ряда вон. Обратился ко мне один мужик. Заказ на девку одну. Не просто её прирезать в подворотне, а чтобы она сама на себя руки наложила.

Максим, попивая виски, чуть приподнял бровь.

— О, — протянул он. — Уже интересно. Что за страсти такие?

Сталкер сделал глоток, поставил стакан на стойку, начал рассказывать, чуть понизив голос.

— Я сам сначала скептически отнёсся. Нафига так сложно, долго и дорого? Но мужик настоял. А потом оказалось... у него дочь была. Молодая совсем. Её какая-то блокерша сбила насмерть. На пешеходном переходе. На скорости. Просто снесла и даже не затормозила.

Максим слушал, не перебивая.

— И что ты думаешь? — продолжал Сталкер. — Суд. Адвокаты. Итог — условка на два года. Права забрали, но она всё ещё ездит. Уже новую тачку купила. Живёт, не тужит. А мужик дочь схоронил. Один остался.

— И он сам хотел её... — начал Максим.

— Хотел, — перебил Сталкер. — Своими руками придушить. А потом передумал. Сказал: «Для неё это слишком милосердно».

Максим усмехнулся, покачал головой.

— Ну что за звери эти люди, — сказал он почти ласково. — Ей-богу, садисты.

Сталкер кивнул серьёзно.

— Во истину, брат.

Он отпил ещё виски, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил:

— Короче, я сначала за ней понаблюдал. Отрубил ей инет. Потом пришёл под видом техподдержки, в форму переоделся. Она пустила, даже чаем напоила. Я софт на роутер поставил — теперь всё вижу, всё слышу. Камеры у неё в квартире. Микрофоны. И знаешь что оказалось?

— Что? — спросил Максим.

— Так эта Мира — девка та ещё сука. У неё оказался компромат на сына прокурора города. Видео, переписки, всё такое. И она им шантажирует, чтобы дела свои закрывать. Поэтому она так легко соскочила с того дела. Прокурор помог. Судья свой. Всё спустили на тормозах.

Максим присвистнул.

— Ни хрена себе, — сказал он. — А Мира эта — Получается, автолюбитель с отклонениями?

— Она самая, — кивнул Сталкер. — Блогерша короче. Инстаграм, тикток, истории про «будьте добрее». А сама — мразь редкостная. Я её неделю пас. Она по ночам не спит, вся в телефоне, переписывается с какими-то мутными типами. Наркоту нюхает, между прочим. Кокаин. Регулярно…

Максим молчал, слушал, держа чуть высунутый язык набок.

— Так вот, — продолжил Сталкер. — План такой. Камеры я уже поставил. Когда она уйдёт, установлю на зеркало «пукалку» — твоё устройство. С лицом той девушки, которую она сбила. Буду включать по ночам. Сначала просто отражение. Потом шаги по коридору. Потом завывания.

— Завывафки? — переспросил Максим с кривой улыбкой.

— Ага. Климат-контроль, кстати, тоже подключу. Чтобы температура скакала. То жара, то холод. Она с ума сойдёт. Будет думать, что это дочка её проклинает. А потом я начну вещи переставлять. Книжки на полках двигать. Кружки с места на место когда той дома не будет.

Максим допил виски, поставил стакан на стойку.

— Ну и финал? — спросил он.

— А финал, — Сталкер усмехнулся, — когда она совсем крышей поедет, я ей на телефон подброшу инструкцию. Как завязать петлю. В каком углу лучше. Из какой верёвки. От аккаунта девчонки, что погибла.

Тишина повисла над стойкой. Вадимыч делал вид, что протирает стаканы на другом конце стойки, но ухо держал навострённым.

Максим посмотрел на Сталкера долгим взглядом.

— Так просто?

— Абсолютно, — ответил Сталкер спокойно. — Она сама себя убьёт. И никто не докажет, что это не самоубийство. Потому что всё будет чисто. Её пальцы на верёвке, её следы в квартире. А привидение — это просто её больная совесть.

Максим кивнул медленно, будто переваривая.

— И долго думаешь развлекаться?

— Месяц-полтора, — пожал плечами Сталкер. — Зависит от того, насколько у неё крыша крепкая. Но судя по тому, что я видел... — он хмыкнул, — не очень. Пару недель — и она уже на звонки не отвечает. Ещё пара недель — и верёвку просит.

Максим поставил стакан на стойку, обвёл взглядом пустой зал, потом посмотрел на Сталкера уже по-деловому, без улыбки.

— Это всё, конечно, интересно, — сказал он негромко. — Душевно посидели. Но я жду свою оплату.

Сталкер кивнул, полез во внутренний карман толстовки. Достал что-то, завернутое в мягкую ткань, и аккуратно положил на стойку перед Максимом.

Коробка.

Чёрная, матовая, с серебряным тиснением. На лицевой стороне — едва заметный логотип PlayStation. Ни ценника, ни штрихкода. Ничего лишнего.

Максим замер.

— Ты серьёзно? — спросил он тихо.

— Открывай, — ответил Сталкер, пряча улыбку в усы.

Максим потянул крышку. Пальцы чуть дрожали — не от волнения, от предвкушения.

Внутри, на чёрной бархатной подложке, лежал он.

DualShock 4. Чёрный. Но не просто чёрный — глубокий, смоляной, с лёгким перламутровым отливом. Тачпад отливал серебром, и на нём — тонкая, изящная гравировка: «25».

Рядом с контроллером в коробке лежало письмо. Плотная бумага, тиснёный логотип, подпись. Максим развернул его, пробежал глазами. Внизу жирным, официальным шрифтом: «NOT FOR SALE».

Он выдохнул. Шумно, протяжно, как человек, который только что выиграл в лотерею.

— Сталкер, — сказал он, не веря своим глазам. — Это же... Это тот самый? Юбилейный? Который только разрабам дарили?

— Тот самый, — спокойно ответил Сталкер, отпивая виски. — Двадцать пятая годовщина. PlayStation Awards, 2019. Джим Райан собственной персоной вручал.

Максим поднял контроллер двумя руками, как святыню. Провёл пальцем по тачпаду, по корпусу, по кнопкам. Поднёс к лицу — запах нового пластика, который нельзя купить в магазине, потому что его никогда не продавали.

— Я не верю, — сказал он громко, уже не скрывая восторга. — Я просто... это же... ёбаный в рот!

Он засмеялся — счастливо, по-детски, совсем не похоже на того холодного профессионала, который час назад собирал микрочипы и клеил на зеркало видео с кровью из глаз.

— Вадимыч! — крикнул он через весь бар, размахивая контроллером. — Вадимыч, ты видишь? Ты понимаешь, что это такое?

Вадимыч вышел из-за стойки, подошёл, посмотрел на коробку, на контроллер, на сияющее лицо Максима.

— Ну, джойстик, — сказал он спокойно. — Играть можно.

— Не «джойстик»! — Максим чуть не подпрыгнул на табурете. — Это DualShock 4 «25th Anniversary»! Не продаётся в магазинах! Только разработчикам! На закрытой церемонии! Понимаешь?

Вадимыч посмотрел на Сталкера. Сталкер развёл руками и усмехнулся.

— Дурак он, — сказал Вадимыч, покачал головой и вернулся за стойку.

Максим уже не слушал. Он держал контроллер перед собой, поворачивал так и эдак, рассматривал гравировку, гладил коробку, перечитывал письмо Джима Райана.

— Это лучшая оплата в моей жизни, — сказал он наконец, спрятал контроллер обратно в коробку, аккуратно, как младенца, и сунул в рюкзак. — Сталкер... я тебя люблю.

— Взаимно, — ответил Сталкер, поднимая стакан. — Но ты мне ещё должен бутерброд.

— Я тебе два должен, — отрезал Максим и хлопнул ладонью по стойке. — Вадимыч, два бутера с беконом и ещё виски.