Виктор Молотов – Хранитель Замка. Том 2 (страница 8)

— Смотритель говорил с нотариусом, — повторил я.

Ниточка была тонкая, но других на этом заводе не пряли. Я пошёл к себе за папкой.

Номер конторы нашёлся на угловом штампе завещания. Гудки шли долго, и взяла трубку женщина с голосом профессиональной приёмной.

— Нотариальная контора, добрый день.

— Добрый. Вернер, по наследственному делу Хорбрунга. Мне нужен Альберт Оттович. Вопрос не по документам, личный.

— Альберта Оттовича нет, — ответила трубка с отработанной ровностью. — Он уехал. Будет через неделю, не раньше.

— Связаться с ним можно?

— Нет. Он не оставил контактов.

— Это у него в порядке вещей? Уехать на неделю без связи?

Пауза на том конце вышла на полсекунды длиннее протокольной.

— У Альберта Оттовича так бывает, — сказала секретарша. — Уехал внезапно, вчера. Что-нибудь передать по возвращении?

— Передайте, что звонил Вернер. И что дело не терпит.

Я положил трубку и посидел над папкой. Альбина стояла рядом, она слушала звонок от начала до конца и теперь смотрела на меня выжидающе.

Неделя так неделя. Ждать я умел. А пока займусь другими делами.

Бригадира я нашёл у западной башни, на втором ярусе лесов.

Подниматься к нему было одно удовольствие: леса у его бригады стояли так, как я требую на своих объектах и получаю через раз. Настилы без прогиба, ограждение по всей длине, крепёж протянут. По чужим лесам сразу видно, будут ли на объекте проблемы, и по этим было видно, что не будут.

Звали его Степаныч, и был он мужик старой школы, с ладонями каменщика и негромким голосом, которого бригада слушалась лучше крика. Ходил Степаныч, чуть припадая на левую ногу, самую малость, и по лесам это было незаметно вовсе: на высоте хромота его отпускала, будто оставалась ждать внизу. И то, что он был магом, при первом знакомстве никак не вязалось у меня с ладонями каменщика, а к третьему дню вязаться перестало в обратную сторону: я уже не понимал, как без этого работали мы.

На пролом он смотрел молча, минуты полторы.

Хмурился Степаныч двумя способами. Первый, рабочий: брови сходились, между ними ложилась одна складка, и это означало подсчёт объёмов и сроков. Второй появлялся редко: складки становились две, глубокие, и взгляд уходил внутрь, за пределы сметы.

Сейчас складок было две.

— Балки под замену, все шесть, — сказал он наконец, и складки вернулись к рабочей одной. — Засыпку выгребем, настил надо новый. Ребят пришлю после обеда, к вечеру закроем. Магией срастим торцы, стянем, подопрём, будет крепче старого.

— И вторым заказом будет проверка всех перекрытий жилого крыла. Каждую балку. Люди спят под этими потолками.

— Разумно, — Степаныч кивнул, будто ждал этого заказа. — Завтра с утра и начнём, до вечера пройдём всё крыло.

— Причину видишь?

Степаныч посмотрел на меня. Складки снова стали две, глубокие, и держались так секунды три.

— Вижу, что балки гнилые, — сказал он ровно. — Изнутри. Такой гнили я в работе не встречал, а работаю я сорок лет.

И всё. Ни вопроса, ни версии.

После обеда пришли двое его ребят, и я остался посмотреть.

Смотреть было на что. Там, где обычная бригада неделю выбивала бы старые балки и заводила новые, эти работали полдня: один вёл ладонью вдоль торца, и здоровое дерево вытягивалось, наращивалось, срасталось с новым брусом без единого стыка, второй подпирал на весу целые пролёты, удерживая тонны на одном жесте. Ни лесов, ни домкратов.

Профессиональная часть меня смотрела на это с восторгом мальчишки на первой стройке, и я ей не мешал.

Эти же двое на прошлой неделе так же буднично заделали творчество прошлого на кухне, но там мне посмотреть не удалось. Война перешла в позиционную фазу коммунальных диверсий, и пока счёт по ремонтам шёл в мою пользу за явным преимуществом в живой силе.

К вечеру новый потолок стоял. Я принял работу и не нашёл, к чему придраться.

Уже выходя, я задержался на пороге пустой комнаты.

— Память о твоей матери я не трогал и не трону, — сказал я в тишину. — Она здесь и останется. А за ловушку ты ответишь.

Тишина не отозвалась. Но я знал, что он услышал.

Потом мы ужинали на кухне тем же составом, что и завтракали.

Альбина разогрела суп, Тихон получил своё и работал над миской, личный состав парил по местам, и разговор шёл мирный.

— Так что же такое сериалы? — Эльза вернулась к теме, которую держала с обеда. — Альбина, милая, вы обещали объяснить.

— Ну, это истории. С продолжением. Каждую неделю новая серия, и всегда обрывается на самом интересном, чтобы вы ждали следующую.

— Истории с продолжением, — медленно повторила графиня, и в глазах её разгорался огонь узнавания. — Генрих! Ты слышал? Это же ровно то, что мы триста лет читаем из-за твоей спины! Только листать просить никого не надо!

— Я слышал, — мрачно отозвался Генрих Карлович. — И предвижу последствия. Поэтому регламент пользования прибором будет утверждён до его прибытия. Пункт первый: очередность просмотра устанавливается по старшинству смерти. Пункт третий: громкость в ночные часы согласуется с несущим службу… Пункт седьмой: содержание о дуэлях не демонстрируется в присутствии несовершеннолетних духов…

— У нас есть несовершеннолетние духи? — тихо спросила меня Альбина.

— Понятия не имею. Но регламент у него, как видишь, готов к любому пополнению штата, — усмехнулась Эльза.

— Пункт одиннадцатый, — Генрих Карлович повысил голос, возвращая себе аудиторию, — в случае споров о выборе программы решающее слово остаётся за…

— За хранителем, — сказал я. — Пункт одиннадцатый утверждаю в этой редакции.

Полицмейстер крякнул: очевидно, в его редакции слово оставалось за другим лицом.

После ужина я со спокойной душой отправился в свою спальню. Всё-таки дела сделаны. И можно пораньше лечь спать.

Однако только стоило опустить голову на подушку с мыслью, что наконец я усну в десять, как привык по прошлой жизни, — как за дверью раздался голос Эльзы:

— Виктор. Началось! Те, о ком я говорила. Они здесь. Идёмте скорее!

Глава 4

У дальнего угла, там, где ров подходит к самой стене, в темноте двигались две фигуры. Пригнувшись, с оглядкой, один тащил на плече что-то тяжёлое.

— Те самые, — выдохнула Эльза у моего плеча. — Пришли. Раньше полуночи ещё никогда не приходили!

— Наглеют, — сказал я. — Это хорошо. Наглых брать проще.

План у меня был готов давно. Прожектора я одолжил у Степаныча ещё на прошлой неделе, под честный предлог ночного освещения стройплощадки, и сам расставил по углам двора. Пульт собрал из коробки и дедова выключателя.

Альбине выдал инструкцию в записке и помощница, прочитав, только глаза округлила: впервые в жизни она готовила операцию по переписке в собственном доме.

Теперь заготовка шла в дело. Я показал Альбине два пальца, потом на дверь тёмной кладовой при кухне: позиция два, пульт там. Она кивнула и исчезла в темноте почти бесшумно.

Через минуту мы сидели по местам. Свет в кухне погашен, двор за окном чёрный, и только у дальнего угла едва слышно стучала лопата о дёрн.

— Виктор Александрович, — шёпот Альбины донёсся от пульта, — я всё проверила: батарейки в фонарике, провода — всё работает.

Проверял цепочку я сам, час назад и позавчера. Альбина перепроверила после меня, потому что иначе не умела, и теперь докладывала таким тоном, будто мы запускали ракету, а не собирались поймать за руку пару ночных гостей.

И в этой самой тишине, которую мы так старательно держали, у неё зазвонил телефон. На полную громкость, и по тёмной кухне раскатилась «Кукла колдуна». Король и Шут честно отыграл вступление, пока Альбина с круглыми глазами рылась по карманам, выронила фонарик, поймала его коленями и наконец выудила трубку.

— Ой-ой-ой, — зашептала она, тыкая в экран. — Это мама, я ей потом… Всё-всё, выключила, поставила на беззвучный, простите, Виктор Александрович.

— Хорошая песня, — одобрил Конрад из своего угла.

— В засаде сидеть надо тихо, — напомнил я.

Двор был далеко, гости ещё не успели подойти и вряд ли что-то расслышали, но порядок есть порядок.

— Да-да, — Альбина спрятала телефон так глубоко, будто он мог зазвонить снова назло ей.