Виктор Молотов – Друид. Том 8. Зимние травы (страница 5)

Глава 3

Я улыбнулся, и щёки у Лизы тотчас пошли краской. Она смотрела на меня снизу вверх, всё так же прижимая шкатулку к груди, и уголки губ у неё опустились.

Улыбку мою она, видимо, приняла на свой счёт и решила, что я над ней смеюсь.

За последние месяцы я успел изучить её довольно хорошо. Лиза прятала себя старательно, и первое время это у неё получалось безупречно, а потом я начал вглядываться и различать мелочи, которые прежде проходили мимо. Под маской обнаружилась девушка, которая хочет обыкновенного женского счастья и стесняется этого желания больше, чем любой своей ошибки в диагнозе.

Понимать такие вещи меня учили аж две жизни подряд. Я и теперь считал, что большая часть женской души остаётся закрытой для всякого мужского разумения, и та же Елена в прошлой жизни оставалась для меня загадкой до последнего дня. Но по крайней мере эту страницу в Лизе я читал без ошибок.

– А я уж думал, что ты не догадаешься, – сказал я после короткой паузы. – Думал, узнаешь сразу или не узнаешь вовсе. Вышло иначе.

Она подняла взгляд, и краска с её щёк ушла не сразу.

– Как же не узнать? Это одно из немногого, что осталось от нашего дома.

Губы у неё дрогнули, и она стиснула шкатулку крепче, до белизны в пальцах.

– Мама хранила в ней вышивальные принадлежности. Нитки, иголки, всякие напёрстки. Помню, как она садилась у окна и раскладывала всё это на коленях, а меня усаживала рядом и давала в руки пяльцы. Окно выходило в сад, и я всё время смотрела в него вместо канвы. Я тогда рукоделие терпеть не могла.

– А сейчас любишь?

– Шить я и сейчас не люблю совершенно. Всё, что мать пыталась привить мне в детстве, обернулось ровно наоборот, – она чуть улыбнулась. – Зато я люблю рисовать. И когда-нибудь покажу тебе кое-что особенное.

– Если ты про тот портрет в шкафу, то я уже знаю.

– Нет.

Глаза её расширились и загорелись азартом, знакомым мне по вечерам, когда она ставила диагноз раньше отца и ждала, пока он до него дойдёт сам.

Я понял, что наконец получил то, к чему шёл много месяцев. Броня её рухнула окончательно, и Лиза позволяла себе улыбки, которых при пациентах не бывало никогда. Эти улыбки предназначались мне одному, и рядом с ней я сам чувствовал себя особенным.

– Шкатулку нашёл у одного перекупа, – сказал я. – Выслеживал долго. Вещи твоей семьи в своё время разошлись по разным господам, и у меня есть список, к кому что ушло.

– Ты искал с лета?

– С того дня, как ты в первый раз обмолвилась про дом, который описали.

Тогда она сказала это между делом, разбирая травы, и больше не повторяла.

– Я думала, ты не расслышал.

– А я всё расслышал, Лиза.

– Покажи!

Такого тона я от неё прежде не слышал. Она тут же поджала губы, и стало понятно, что от собственной горячности ей сделалось неловко.

– После ужина, – улыбнулся я снова.

Лиза набрала воздуха и медленно выпустила его через нос. По лицу было видно: ждать до вечера она согласна только потому, что другого выбора у неё нет.

– Хорошо, – кивнула она наконец. – После ужина.

И мы вместе прошли в столовую, где нас уже ждали.

Ужинали в тот день поздно, и повинен в этом был я сам. Домашние есть вовремя не стали и дождались меня с Истока всем составом, о чём Степан сообщил с гордостью, едва я переступил порог столовой.

На столе была утка с яблоками, и запах её встретил меня ещё в коридоре. Степан постарался на славу: корочка блестела, а яблоки по бокам пропеклись до прозрачности.

За столом собрались все домашние, и я обвёл их взглядом, пока садился. Павел Демьянович уже присматривался к шкатулке в руках дочери, и по его лицу я видел, что вещь он узнал. Близнецы, по своему обыкновению, о чём-то молча спорили одними глазами, и Варвара, судя по всему, побеждала. Виктор ел за троих и смотрел только в тарелку: дорогу от Истока он прошёл теми же вёрстами, что и я. Слава выглядел не лучше.

Сухомлин, едва я сел, наклонился ко мне через угол стола и тихо сообщил, что купели заполнены, вода в них стоит чистая, и Леонид оповещён лично. Я кивнул ему и взялся за нож.

Не хватало за столом только самого Степана. Он привычно занял место у стены с полотенцем через руку, и тут Архип поднялся со своего места, подошёл к нему и взял за локоть.

– Садись, Степан Ильич. Ужин общий, барин велел.

– Не место челяди подле барина, – Степан упёрся ногами в пол и глянул на меня с тревогой.

Причём говорил это так, что стало ясно – предшественник Степану вот такими словами и говорил. И сколько раз я ни пытался приглашать его к столу, получалось плохо.

– Порядки в этом доме новые, Степан, давно уже об этом говорили, – напомнил я. – Садись.

Он присел на самый край стула, не касаясь спинки. Высидел десять минут и всё это время не сводил глаз с графина, а потом вскочил и кинулся менять всем напитки.

– Графин на столе, – сказал я ему вслед. – Мы сами нальём.

Слова мои его не остановили. Он обошёл стол с графином, подлил каждому, включая Виктора, который отмахнулся, и вернулся на своё место с таким видом, будто выполнил долг.

Архип же развёл руками и вернулся к утке.

– Всеволод Сергеевич, – Павел Демьянович отложил вилку. – Виктор сказал, вода у нас будет теперь иная. Позвольте спросить: её лёгочным можно употреблять или пока только купели?

– Пока только купели, Павел Демьянович. Нужно подождать, когда проверю.

За столом снова воцарилась тишина. Но ненадолго.

– Варвара говорит, синицы за неделю поклюют всю рябину, – сказал Вениамин, ни к кому в особенности не обращаясь. – А по моим записям, ягода дозреет раньше. Я считал по дням.

– Ты считал по бумаге, а я смотрела на птиц, – Варвара даже не повернула головы. – Птицы бумагу не читают.

– Гордей Лукич при них и поставлен, – заметил я. – Вот пусть он и рассудит, кто быстрее. Кстати, доложите ему оба – и по бумаге, и по птицам.

Близнецы переглянулись, и на этом спор до поры кончился.

Утка получилась отличная. Я сказал об этом вслух, и Степан заметно выпрямился. Лиза сидела напротив меня, ела мало, а на шкатулку, которую поставила рядом со своим прибором, косилась через каждые два куска. Павел Демьянович это заметил, и когда его дочь отвернулась, он поймал мой взгляд и коротко мне кивнул.

После ужина я поднялся к себе в кабинет и достал из стола бумаги, которые обещал Лизе.

Список я составлял два месяца, с помощью юриста и волгинских знакомых. Столовое серебро на двенадцать персон ушло к отставному полковнику под Волгином. Часы с боем и отцовские медицинские книги купил уездный нотариус, и книги он, по слухам, так и не раскрыл. Оба материнских кольца приобрела вдова купца Селезнёва и носила их по праздникам. Шкатулку я перехватил у перекупа, когда тот уже договорился продать её дальше, и переплатил втрое: торговаться было некогда.

Всего в списке значилось семнадцать вещей, и напротив каждой стояли имя и адрес.

Через несколько минут в дверь постучали, и я отозвался.

Лиза вошла не в простом платье, в котором работала в санатории, набрасывая поверх фартук. На ней был один из тех нарядов, который я купил ей ещё летом – красное платье с высоким воротом. Я невольно замолчал на полуслове. Надевала она его редко, и видеть Лизу такой мне доводилось раза три за всё время.

– Ты в нём как на бал собралась, – сказал я.

– Я в нём собралась к тебе, – ответила она и посмотрела прямо.

Она сделала два шага от двери и остановилась, заметив лежанку у стены, где находился Пушок; его рыжий бок поднимался редко и тяжело. Лиза наклонилась, тронула его и погладила двумя пальцами, от уха к хвосту – тем самым движением, которым она проверяла у больных тепло кожи.

– Что с ним? – спросила она, не оборачиваясь.

– Спит.

– Спит, – согласилась она, не отнимая руки. – Только сон этот странный. Дыхание с провалами, а тело тёплое. Сам он из этого сна не выйдет, Всеволод.

Она достала из кармана платья часы, откинула крышку и положила два пальца ему на грудь – туда, где под рыжей шерстью билось сердце. Стрелка обежала круг, и Лиза убрала часы обратно.

– Сто десять. Для белки это половина того, что должно быть. И удары неровные.

– Ты уже считала ему пульс?

– Позавчера я всем мерила, из интереса. Хотелось проверить часы. Было у белки сто тридцать. Я тогда решила, что он просто объелся.

– Ты права. Я как раз разбираюсь, что с ним произошло. В ближайшие дни ему ничего не грозит, да и недели, думаю, у нас в запасе есть. Хуже ему будет, это верно. Но способ, как с этим бороться, я уже придумал и жду только одного момента, чтобы начать.