Виктор Молотов – Друид. Том 8. Зимние травы (страница 7)

– А если теория ваша не подтвердится?

– Тогда семья получит своего больного обратно в том же виде, в каком она его отдала, и с моей стороны никакого долга не будет. Плачу за дорогу и за мага в оба конца. Рискую я один.

– Вот это разговор, – Нефёдов впервые открыл табакерку, взял щепоть, а затем закрыл, так ничего и не сделав. – Знаете, барон, отчего я с вами дела веду? Все прочие в губернии сперва считают, что возьмут, а вы сперва считаете, что отдадите.

Я чуть улыбнулся.

– Стало быть, всё или ничего, – Нефёдов побарабанил пальцами по крышке. – Есть у меня на примете один дом. Князь.

Свистнуть я себе не позволил и только положил ладони на стол. Это был совсем другой уровень.

– Имён я не называю, – предупредил Нефёдов, глядя мне в глаза. – Ни вам, ни кому другому, покуда он сам не даст согласия. Люди такого рода за одно упоминание своих бед в чужом доме отбирают у болтуна всё, вплоть до фамилии. Отправлю ему предложение от вас.

– Не от меня. От санатория, – поправил я.

– Это вы хорошо уточнили, – отозвался коллекционер, и в голосе его прозвучало одобрение. – Слух о вашем лечебном месте идёт впереди вас, барон. Сперва люди узнают о санатории и только потом задаются вопросом, кто за ним стоит. Свяжусь с этим человеком сам, но, как понимаете, разговор не телефонный. И не письменный.

– Понимаю.

– Придётся к нему ехать. Это не близко, барон, и дорога займёт семь дней в одну сторону, если не будет метели.

– Значит, выезжать надо как можно скорее. Пока погода не испортилась.

– Экипаж мой, дорожные расходы пополам, а комиссия моя остаётся при мне целиком. Двенадцать процентов, как условились.

– Хорошо, – подтвердил я. – И вместе поедем, Николай Семёнович.

Нефёдов кивнул и убрал табакерку в карман. Возражать он не стал, и я счёл это хорошим знаком.

В дверь постучали коротко и часто, без всякого этикета.

– Всеволод Сергеевич! – в проём заглянул Вениамин, не дожидаясь разрешения войти. – Вы срочно нужны в санатории. Ермолаеву хуже стало. Отчего, сами не понимаем.

Я резко поднялся из-за стола и бросил Нефёдову через плечо, что Степан подаст ему чай, а разговор мы закончим через час.

В голове у меня в эту минуту сидела одна только мысль: искра у сердца Ермолаева проснулась. Иначе быть не могло.

Глава 4

Я влетел в палату Ермолаева. Он лежал на спине, выгнувшись дугой. Его руки судорожно комкали одеяло, изо рта вырывался сдавленный хрип. Лиза пыталась влить ему в рот какую-то настойку, но купец стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

– Отойди, – бросил я Лизе, подходя к кровати.

Я не стал тратить время на осмотр и сразу активировал магическое зрение, полученное от бывшего квартиранта, – теперь уже его усиленную версию.

Искра была там же. У самого сердца. Но она больше не пряталась. Пульсировала тёмно-красным светом, и от неё по венам Ермолаева расползались тонкие, как паутина, чёрные нити. Искра питалась его жизненной энергией, прорастая в нём, словно сорняк-паразит. И сейчас перешла в активную фазу – готовилась убить носителя, высосав его досуха.

– Всеволод, что с ним? Ты знаешь? – шёпотом спросила Лиза, видя моё окаменевшее лицо.

– Скорее всего, искра – это магический паразит, – я сбросил сюртук. – Вениамин, закрой дверь и никого не пускай. Лиза, приготовь свои артефакты. И воду. Если я не справлюсь, будем пробовать по-другому.

Я положил обе руки на грудь Ермолаева. Моя друидическая сила хлынула в его тело. Я не мог вытащить искру, как занозу – она вросла в сердце. Но мог сделать то, что умею лучше всего: дать жизнь.

И начал вливать в купца свою энергию, создавая избыток. Искра, почувствовав свежую пищу, отвлеклась от сердца Ермолаева и потянулась к моей магии.

Это был безумный риск. Я помнил, как нож Норова вытягивал из меня силы. Теперь же я добровольно кормил магического паразита, заставляя его отпустить ткани купца и переключиться на меня.

– Давай же, тварь... – процедил я.

Красный свет под кожей Ермолаева стал ярче, собираясь в одну точку под моими ладонями. Искра втягивала мою силу с такой жадностью, что у меня зазвенело в ушах. Я ждал момента, когда она оторвётся от сердца полностью. И как только это произошло, резко разорвал контакт, ударив по искре концентрированным импульсом силы.

Ермолаев рухнул на кровать, жадно глотая воздух. Красное свечение под его кожей погасло. Но я знал, что не уничтожил искру, – лишь усыпил её, накормив своей энергией до отвала. И теперь мне нужно было понять, как убить эту дрянь до того, как она проголодается снова.

Лиза стояла у изголовья кровати, прижав обе ладони к лицу, и смотрела поверх пальцев широко распахнутыми глазами.

С пациентами она всегда держалась спокойно. Я видел её над обожжёнными и даже над теми, кого приносили уже почти остывшими, и ни разу за все месяцы её руки не поднимались к лицу. Сегодня опустить их она не спешила.

– Что ты увидела? – спросил я, тяжело дыша.

Манипуляция высосала из меня больше сил, чем я рассчитывал. Ноги держали, но рубаха на спине промокла насквозь, и звон в ушах уходил медленно. Я опустился на табурет у кровати и только тогда понял, что руки у меня дрожат.

– Всё видела, – Лиза опустила ладони, пальцы её тоже дрожали. – Всё, Всеволод. У этой искры пасть открылась. И сама она стала больше, вдвое – нет, втрое, пока ты её кормил. Это было страшно. Я думала, она тебя сейчас сожрёт…

На глазах выступили слёзы, и она отвернулась к окну, чтобы я этого не видел.

Тут я и понял, за что она на самом деле испугалась. Ермолаев лежал в двух шагах, и о нём она думала в последнюю очередь. А думала обо мне, и циника, которого держала наготове для всех остальных, включить при мне так и не сумела. Осознавать это было приятно даже теперь, посреди палаты, пропахшей потом и настойками.

Пациент дышал уже ровно, и краска понемногу возвращалась на его серое лицо. Вениамин стоял у порога и не сводил с него глаз. Я жестом велел ему подойти и считать пульс. Он подошёл, взял руку купца, и губы его беззвучно зашевелились.

– Сто четыре, Всеволод Сергеевич, – доложил он через минуту. – Ровный. Наполнение слабое.

– Записывай каждый час. Ночью тоже. Если начнёт частить, поднимаешь меня, в каком бы часу это ни случилось.

– Понял.

Ермолаев открыл глаза и уставился в потолок. Смотрел он туда долго, и по лицу его было видно, что не понимает, где находится и отчего вокруг столько людей.

– Барин... – прошептал он. – Что это было? Жгло. У самой груди, будто уголь проглотил.

– Уголь ваш мы потушили, Тихон Фёдорович. Спите. Утром поговорим.

Он послушно закрыл глаза, и Вениамин поправил ему одеяло.

– Вижу, ты его из сердца достал, – тихо проговорила Лиза, снова повернувшись к кровати. – Он теперь опять по кровотоку ходит. Извлечь мы его не сможем. Это не искряница, Всеволод. И не тот паразит, с каким мы уже имели дело. Это что-то другое. Я такое впервые вижу.

– Ты права. Случай сложный, и я сам его до конца не понимаю.

– Расскажи, что ты сделал. Я видела только с моей стороны.

– Накормил его, – ответил я. – Вытащить искру из сердца нельзя – она вросла, и любой рывок порвал бы сердце вместе с ней. Зато она голодная. Я дал столько силы, сколько мог, и паразит отступил, потянулся ко мне. Когда оторвался совсем, я ударил.

– Ударил и не убил.

– Не убил. Усыпил. Он наелся и спит.

Лиза кивнула, и по тому, как она это сделала, я понял, что она уже раскладывает мои слова по полочкам.

– Искра идёт прямо на силу, – продолжала она, и голос её выравнивался по мере того, как она думала вслух. – У неодарённого она сидит в сердце, больше ей быть негде, там самое сильное место. А у мага, значит, может прицепиться к источнику.

Она сказала это и замолчала, и в палате стало тихо.

Я додумывал за неё. Паразит, присосавшийся к источнику, получает не только сердце, но и всю силу мага целиком. С такой кормёжкой он может делать что угодно: перехватить власть над источником и выращивать внутри мага других себе подобных. Стать вторым Норовым, если додумывать до конца. Тело Севастьяна Лаврентьевича на моих глазах рассыпалось красными искрами, которые ушли в воду. Тогда я решил, что это остатки его силы.

Теперь я думал иначе, и картина мне не нравилась.

– Похоже, так он и держался, – сказал я вслух. – Норов. Носил в себе полный комплект этих тварей и жил за их счёт, а они – за его. Учение запретной школы или чей-то эксперимент. Но это только мои предположения, Лиза. Доказать я этого пока не могу.

– Снова к сердцу тварь идёт, – она следила. – Медленно.

– Пусть идёт. Она напилась. У нас есть время, пока всё не начнётся заново. Мы купили ему несколько дней. Может, даже недель.

– А потом что?

– Потом я должен знать, как эту дрянь убить.

Ситуация выходила паршивой, с какой стороны ни посмотри. Ехать за пациентом, который ни жив ни мёртв, мне следовало немедленно, дорога ждать не станет, и снег тоже. А тут в санатории лежит человек с магической заразой, о которой никто ничего не знает, и уезжающий хозяин земли в этой картине выглядит самым слабым местом. Уеду на неделю, а вернусь куда?

Зато теперь я знал, что писать графу. С этими мыслями поднялся с табурета, вышел из палаты, вымыл руки в тазу и вытер насухо. Потом пошёл по коридору к выходу из санатория. Лиза смотрела мне вслед из дверей палаты, и я это чувствовал спиной. Оставлять ей указания насчёт Ермолаева не требовалось: она и так понимала всё, что нужно.