Виктор Молотов – Друид. Том 8. Зимние травы (страница 3)

Я положил ладонь над рыжим боком и повёл чутьё вглубь.

Правая рука моя затряслась почти сразу же. По лбу побежал пот, капля сползла к брови и повисла там, и смахнуть её я не мог: любое движение грозило разорвать нить.

– Не торопись, – подговаривал рядом Валерьян. – Здесь главное сосредоточение. Дыши глубже и реже.

Я кивнул одними глазами, потому что двинуться сейчас означало потерять контроль.

Сила, которой я работал, была получена от квартиранта, и она не ушла вместе с ним. А почему так вышло – не известно до сих пор. То ли часть его души уже успела прижиться в этом теле и мне повезло, что это была именно магическая часть, а в куклу ушло одно сознание. То ли Вельский сам так решил: не захотел, чтобы дар пропал. При жизни он развил его до высоты, которой я не встречал ни у кого. Давно заметил, что сила эта заметно отличается от того, чем владеют Лиза и остальные мои целители.

Я осматривал тело Пушка целиком, слой за слоем, и шёл по органам и тканям, по сосудам тоньше волоса. Чутьё уходило вглубь, до самых клеток, и на каждом уровне я видел одно и то же: всё функционирует плавно, ничто не подсвечивается дурным. Сердце билось редко и слабо, но кровь несла всё, что ей положено. Здоровое маленькое тело, живое во всех своих частях, и от этого понимания делалось только тревожнее.

– Дыши на счёт, – шелестел рядом Валерьян. – Четыре вдоха и выдоха, работа, четыре вдоха и выдоха. Не торопись.

Я дышал на счёт и проникал глубже.

А потом всю мою работу оборвала вспышка. Резкая и белая, она ударила изнутри собственной головы, выбила меня из работы, и я отшатнулся от стола на несколько шагов, моргая и держась за столешницу.

– Так, – сказал я, отдышавшись. – Ещё раз.

Валерьян молча кивнул, и в этом жесте читалось одобрение.

Второй заход дался легче, благо дорогу я уже знал. Чутьё прошло сквозь слои, которые интересны медику, не задерживаясь: клетки и ткани с токами крови остались ниже, а в них я всё равно разбирался хуже своего бывшего квартиранта. И глубже, точнее, вовсе в стороне от всякой анатомии открылось то, ради чего я лез: магическая часть души.

Она пронизывала тельце Пушка целиком тонкой светящейся вязью, переплетая собой каждую жилку. У сердца вязь сгущалась в плотный узел, от узла расходились нити к лапам и голове, и по ним шло медленное бледное свечение туда и обратно, приливом и отливом. Я видел её впервые в жизни и смотрел, запоминая каждый узел.

И нигде, ни в одном узле этой вязи, не было никакой красной искры.

Голова закружилась, и горло пересохло. Комната поплыла, и я разорвал контакт сам, пока он не покалечил меня.

– Ну что? – Валерьян навис надо мной. – Искра-таки?

Я помотал головой, добрёл до кресла и сел, прижав пальцы к переносице. Комната вокруг меня всё ещё плавно кружилась. Я поморщился, пережидая, и боль, к моему удивлению, стихла быстро, за несколько вдохов.

Главное успел понять: я смог это сделать. И ещё кое-что успел, прежде чем зрение погасло совсем: бросил взгляд на собственную ладонь. Вязь была и во мне, плотная и яркая, с толстыми готовыми руслами, по которым сила шла свободно. То, что светилось в Пушке, отличалось от этого примерно как река от родника, который пробивался сквозь камень.

– Не искра, – отрывисто сказал я, когда голос вернулся. – Насколько мне хватает понимания, дело в другом. Тело белки нормальное, здоровое. Но оно не приспособлено для мага. А Пушок, уходя из прежнего тела, забрал часть магии с собой. Источник разделился на две половины, дед. Во время переноса души.

Валерьян выслушал, и рука его театрально легла на грудь.

– Житень всемогущий, – выдохнул он, и имя одного из здешних богов прозвучало у него без всякого театра, всерьёз. – Это моя ошибка, внучок. Источник должен был остаться полностью у тебя. Я ещё думал, почему ты так странно развиваешься, скачками, не по науке. А оно вон что. Источнику нужно было отрастить свою половину обратно.

Я мысленно отметил занятное: источники в этом мире, выходит, восстанавливаются тем же манером, что морские звёзды. Разруби такую пополам, и получишь две новых. Открытие выходило интересное, и что-то мне подсказывало, что делить источники до нас пробовали немногие: для такого фокуса требовалось совместить смерть с воскрешением, а добровольцев на подобное не сыщешь ни за какие деньги.

– Твой источник восстановился гораздо раньше, – продолжал Валерьян, проходя сквозь угол стола. – Потому что ты тренировался, гонял его день за днём, кормил работой. Да и, вероятнее всего, тебе досталась большая его часть – не верю я в то, что они могли поделиться поровну.

– Согласен, это логичнее.

– Так вот. Даже жалкому остатку прежнего величия, источнику Пушка, требовалось время, он спал вместе с хозяином. И вот ещё что, внучок. У тебя в теле уже были проложены магические каналы. Это добро формируется у человека годам к восемнадцати, а после магия входит в полную мощь по готовым руслам. У Пушка сейчас источник пытается сделать то же самое, что у растущего ребёнка: пробить себе русла. Только человеческое тело ребёнка к такому прорыву приспособлено природой, дитя его даже не замечает. А тело белки не годится. Мало его для такого. Да и устроено оно не так.

– Значит, и ему нужно новое тело, – я нервно усмехнулся.

Уже третье за месяц обещаю. Сперва Вельскому. Затем Тихой. Теперь выясняется, что и Пушок без этого не сможет. Не нравится мне тенденция.

– И ещё, Всеволод, – дед посмотрел на меня в упор. – Ему нужно именно человеческое тело. С каналами, с простором для источника. Так что как бы ты ни хотел за все его грехи поместить его туда, где он больше ничего не натворит, это не сработает.

– Читаешь меня, дед.

– Читаю, было такое желание у тебя на лице. Но твоё тело мы трогать не можем, и это даже не обсуждается. Ты уже прижился. И ты выполняешь свою роль, ту, на которую он оказался не способен. Я не собираюсь отменять своё решение.

Сказано это было чётко, без единого надрыва в голосе, и я зауважал старика ещё больше. По сути, ради рода, ради выживания семьи он отказался от собственного внука в пользу чужеземца, оказавшегося сильнее духом. Такие решения не даются легко, и жить с ними приходится до конца.

– Чтобы спасти его, – начал я рассуждать вслух, – можно провести примерно тот же ритуал. Найти умирающего и вселить в него Пушка.

– Можно, – согласился Валерьян. – Только делать это придётся тебе самому, внучок. Я уже не выдержу. Меня хватило на одну душу. И то я этим себе посмертие заказал…

– Что это значит? – я поднял голову. – Сколько тебе осталось?

Валерьян махнул рукой, и мерцание его дрогнуло.

– Не спрашивай. Это не важно.

Я смотрел на него ещё несколько секунд и понял, что ответа не дождусь. Есть вопросы, на которые этот призрак не отвечает даже родне, и давить тут бесполезно.

Зато мне при этих словах вспомнилось другое. Мерцание деда за этот год стало бледнее, и раньше я списывал это на усталость, на расход силы при наших общих работах. Теперь картина вырисовывалась другая. И подпортил её тот случай, когда дед собственноручно силу озера держал и много из себя выжал.

Я поднялся из кресла и одёрнул рукава.

– Куда ты? – спросил дед.

– Буду думать, как искать тело без души. Есть у меня парочка вариантов.

Ведь и в этом мире пытаются сохранить жизнь тем, из кого душа уже ушла, и не видят этого напрочь.

В моём прежнем мире такое случалось сплошь и рядом: мозг человека умирал, а тело поддерживали на аппаратах жизнеобеспечения месяцами и даже годами, история довольно частая. В таких людях, по моему мнению, души уже нет, и именно такое тело мне предстояло найти в ближайшее время.

Искать придётся не среди крестьян. Да что там, даже у большинства мещан нет возможностей поддерживать жизнь магией: услуга эта стоит состояния, а платить за неё приходится каждый месяц заново. Значит, искать предстояло среди богатых семей империи. И идти на хитрость, потому что богатые дома о таких своих несчастьях не кричат: лежачие прячутся за задёрнутыми шторами годами, и наружу выходит только счёт от мага-поддержателя.

Я уже примерно понимал, кто может помочь мне в этих поисках. Требовался человек, вхожий сразу во все богатые дома губернии, любопытный до чужих тайн и лояльный ко мне достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

Уже у самых дверей кабинета я обернулся. Валерьян сидел у лежанки, куда я переложил Пушка, и смотрел на рыжий бок. Я всё же его окликнул, уже взявшись за ручку.

– Дед. Мы его вытащим.

– Вытащим, – эхом отозвался он и помолчал. – Я ведь ему тогда, внучок, даже не объяснил ничего. Посадил своей рукой в это тело и слова доброго не нашёл, всё делом оправдывался: род, наследство, время не ждёт. А он ведь не злой был. Слабый, это правда, но не злой. Я думал, после поговорим, у мёртвых времени много... – мерцание его дрогнуло по всему контуру. – Вытащи его, Всеволод. Уже и не ради рода даже. Ради меня.

– За тем и иду, – ответил я и вышел.

***

С самого утра я спустился к телефонному аппарату и позвонил Нефёдову.

– Николай Семёнович, здравствуйте. Дело у меня к вам есть. Деликатное. Не телефонный разговор.

– Всеволод Сергеевич, дорогой! – голос коллекционера в трубке потрескивал, но энергии в нём хватило бы на два аппарата. – Деликатное, говорите? Обожаю деликатные дела, они всегда самые интересные. Заеду, всенепременно заеду на днях. Сейчас, простите великодушно, никак: занят страшно, завтра еду на один аукцион. Каталог обещают такой, что я третью ночь не сплю. Один лот там... Впрочем, молчу-молчу, по телефону о таком нельзя, ещё перекупят. Ждите на неделе, дорогой мой, и готовьте вашу деликатность!