Виктор Мельников – Род. Боги «покинули» нас (страница 9)

– Князь Святослав, всё ты рассказал. Что у нас, что в других княжествах – так я это знаю, ведь я общаюсь с узниками. Я знаю: свирепый зверь пришёл в наш дом и режет, как овец, безвинных во славу новой веры. Ты же знаешь, что твои попы, как бы помягче сказать, самые что ни на есть исчадия НАВИ, они прислужники подземной нечисти, а для кого они «трудятся», эти слуги? Для вашего ХРИСТА. Кровь, казни, страдания народа, а где же добро? Правдивые и страшные слова говоришь, не боишься, что доложат кому следует, самый подлый народ – это твои слуги и приближённые, везде есть уши. Жаль мне тебя, если не обманываешь, то вы неугодный этим шавкам, рядом будем гореть, пугать надо и вас.

– Князь Святослав, вы же давно всё решили: казнить прилюдно, показательно, чтобы запугать остальных. Ну, дадим мы согласие на крещение… всё равно казните, вам зрелище надо, доказать самим себе. Лучше умереть с чистой совестью и чистыми перед пращурами. Умереть не страшно, а быть в памяти людей предателями – позорно, это хуже самой смерти. Прощай, князь, мы готовы принять смерть.

– Не понял ты меня, я бы договорился, не понял ты…

Был ли расстроен разговором с Аслябием? Нет, всё давно решено. А бабы нарожают новое поколение, которое эту веру безоговорочно примет. Он вышел из острога и шёл к терему, к нему присоединились поп Гомарчини и воевода Ольберг. На вопрос попа князь зло буркнул:

– Всё по плану.

После он ждёт старого друга, богатейшего купца Афанасия Протопыча. Они подошли к крыльцу, остановились, решали бытовые вопросы с воеводой Ольбергом. Они обратили внимание: остановилась повозка у края площади, с неё с большим трудом слез мужчина, ему помогала хрупкая девица. Девица, поддерживая массивного мужчину, выкрикивала:

– Князь Святослав, слово и дело, слово и дело.

Князь ждал, что будет дальше, команду дал стражникам не мешать, ведь слово и дело – это важно. Потом увидел: к ним идёт старая женщина, сгорбленная, с клюкой. Она догнала двоих, мужчина опёрся, обнял старую женщину, и так втроём подошли к князю.

Князь обратил внимание, что мужчина покалечен, лицо перекошено, ему тяжело говорить, его слова озвучивала девица. Он шептал, она озвучивала, и князь увидел на шее такой знакомый медальон со шнуром, пронизанным серебряной ниткой. Он его подарил дочке Афанасия Злате на десять лет. После злостного убийства семьи Афанасия тот нашёл эту банду так называемого купца Спирида, жёстко допросил и повесил, пятеро скрылись, скрылся и тот, что насиловал и зверски убил, отрезал голову, чтобы снять медальон, хитрая застёжка была на шнуре. Описания всех пятерых были, все годы шли поиски, но следов не было, а тут.

Девица оглашала, что говорил этот мужчина:

– Князь, я был в охране капища, что рядом с посёлком Сторожевое, я крещёный, – и показывает нательный крест. – Меня они покалечили за мою веру.

Старая женщина недоумённо смотрит и слушает этот бред.

– Сынок… Ты что, ты что, зачем ты так, ты присягу давал нам всем.

– Я много знаю их тайн, где что спрятали, их ловушки на подходе к капищу.

Агафья выпрямилась:

– Сынок, молчи, грех это, против своих.

– Мамо, я им отомщу за всё это.

– Нет, сынок, прости.

Откуда-то появился тонкий длинный клинок, и она вонзила его в сердце сына.

– Прости, сын, прости.

У Богдана округлились глаза, недоумение:

– Ма-а-а-а…

И тело медленно осело на землю, Фёкла сразу и не поняла, пыталась удержать, но нет.

Авдотья встала на колени, обняла сына.

– Прости, сынок, прости.

И вонзила кинжал себе в сердце. Две фигуры у ног князя, матери и сына, застывшие. Фёкла, когда поняла, завыла в голос. Князь своей охране указал на девицу:

– Взять и в камеру, глаз не спускать. Этих двоих обыскать, узнать, кто такие, и в холодную, ждём Афанасия.

– Гамарчин, какие странные дикари, мать убивает сына, а ведь он спешил к вам, ваше величество, доложить важное, очень важное, за что жизни лишился, кто же его так изуродовал?

– Да, с такими надо бороться не словом Господним, а мечом и огнём. Много, много у них свободы.

– Ты, поп, не жил в нашей стране, это наше, мы свободолюбивые, в робах не ходили, как вы.

– Жаль, укоротить эту свободу, и вам, ваше величество, управлять ими легче будет.

Никита понял, что произошло: Авдотья не дала Богдану выдать тайну, и он не проявил желания просить князя забрать тело Авдотьи. Он спокойно, не вызывая подозрения, выехал из городка и в сторону Сторожевого. По прибытии в Сторожевое – на доклад к Громобою. Громобой мрачно выслушал.

– Да, надо готовиться к приходу нежданных гостей. Как ты думаешь, мой друг Лучезар, исходя из нашего опыта, за один раз лучниками сколько неожиданно выводим из строя?

– Девы, думаю, двенадцать… плюс двенадцать, итого двадцать четыре. Наши с тыла – получается около 40–50 воинов. У нас потерь не должно быть, девы уходят на второй рубеж, так же и стража, отходят поочерёдно, прикрывая друг друга. Выбивать только норманнов, своих пока нет.

– Ни шума, ни крика, внезапно, они не знают, с какой стороны нападут, значит, как всегда, в коробочку и под прикрытием щитов. Сколько в коробке воинов, мы можем посчитать, и тогда решаем: либо добить, либо уходить. Тогда вопрос освобождения смертников не стоит. Это неприемлемо.

– У них тоже есть хорошие лучники, главное – выбиваем норманнов.

Если придёт около пятидесяти воинов, у нас есть ещё шанс спасти братьев и приговорённых.

– Сколько их будет, мы их на подходе посчитаем, юноши у нас очень шустрые, особенно внук Аслябия.

Громобой быстро организовал внешнюю разведку из мальцов, начнём с городка, с истоков и до нас, главный – Корней.

– Ну что, Лучезар, главное – не потерять людей, освободить другов наших, обречённых на смерть, и закончить службу при капище. Боги сами решили за нас, они ушли. Смотрю на былое величие, и что… Перун постарался, хотел стереть с глаз людских святое для нас место.

– Да, Гром, зрелище ужасное и деяние его тоже, лики и стволы разбиты, всё обожжено, особенно Перун, только Марена как бы обновилась, даже окрас ожил. Знак нам всем, здесь нет жизни, власть МАРЕНЫ.

– Если они это увидят, то будут сильно удивлены, вот в этот момент и нанесём удар. Все должны быть готовы, наша цель – освободить братьев.

Гостомысл, рухнувший на колени в трёх метрах от тел, проклиная Перуна, который сотворил такое, обливаясь слезами. Да… этот сильный в жизни, мощный муж обливался слезами, тело содрогалось от рыдания, медленно, перебирая коленями, подползал к Младе. Ни грохот, вспышки молний, безумства природы – он на это не обращал внимания, а сверкающие огненные змеи впивались в посох. Тело Госта содрогалось от разрядов молний и как бы вытягивало из него что-то, это что-то как бы притягивалось после удара молний в посох, оно ползло в посох. Гост наклонил голову к Младе, прикоснулся:

– Маленькая моя, любимая Ладушка, за что, за что, что ты сделала?

Он схватил её руками:

– Родная моя, прости, прости меня, не уберёг.

Слёзы катились, горе сковало тело. Он не понял, ему уже стало чудиться, он так хотел. Две маленькие ладошки легли на голову и нежно обняли, маленькие пальчики перебирали его волосы.

Выть хотелось от горя.

Нежный голосок Лады:

– Папуля, папуля, а… что ты плачешь?

И ручки крепко, нежно обняли.

Вот тут Госта и пронзило что-то, он поднял голову и неверящими глазами смотрел на Ладу. Нет, нет, она жива, жива, и он, заливаясь слезами радости, целовал личико Ладушки. Он увидел на левом виске белую прядь волос, и её нежно-голубые глаза приобрели какой-то строгий синий оттенок. Детский и в то же время очень взрослый взгляд. Это ему почудилось, и глазки опять стали нежно-голубые.

– Тятя… Я что-то упала и… намокла.

– Я сейчас, сейчас, доченька.

Он протянул к безвольному телу Горошка, надеясь на чудо. И чудо случилось, Горошек слабо пошевелился, Гост обнял его, прижал, гладит своей могучей ладонью его голову.

Горошек слабо:

– Тятя, я…

И заплакал.

И Госту почудилось, что на него из-под полуопущенных ресниц строгий взгляд взрослого мужа, показалось кратковременно. Гост от неожиданности помотал головой, нет, почудилось, любимые глазки смотрели на него. А на левом виске белая прядь волос. Передвигая коленками, он подполз к Перваку, ожидая чуда и не веря, приложил палец к шее. Он заметил крохотное биение жилки:

– ЖИВ.

Но Первак не подавал признаков жизни. Краем глаза он увидел, как бежит Василиса. Сидя на мокрой траве, он от счастья прижимал к себе Ладушку, Горошка и рукой сжал безжизненную руку Первака, всё, всё будет хорошо, мы здесь, мы вместе.

Василиса подбежала, упала на колени рядом с Перваком:

– Гост, Гост, что, что с ним, почему лежит?

– Любимая, он жив, вот только ему плохо, очень плохо, надо Ефру, она поможет. Давай посидим, так хорошо, а то у меня что-то с ногами.

Несмотря на дождь и что на сырой земле, они были счастливы, горе прошло стороной, вместе мы выстоим и будем жить. Первое напряжение прошло, Гост взял на руки Первака и, оборачиваясь к Василисе: