Виктор Мельников – Род. Боги «покинули» нас (страница 8)

Гостомысл вышел из кузни подышать свежим, насыщенным озоном воздухом, дышалось легко. Он увидел, как детишки добежали до берёзы, и она своей листвой укрыла от дождя.

Ветер не на шутку усиливался, дождь крепчал, видать, затяжной будет, он встревоженно осмотрел небо, да… ничего хорошего, дело привычное. Но на сердце тревожно. Небо покрыто чёрными облаками, изредка кое-где сереет, и раскаты грома всё ближе, чередуясь со вспышками молнии. Это чем же ты, Перун, так недоволен, что свой гнев и недовольство рушишь на землю. Между молнией и раскатом грома всё меньше времени, на нас катит волна негодования. Гостомысл не уходил, дождь его обмывал, но он не замечал, после жаркой печи так приятно телу, только за детей тревожно. В небе всё смешалось, молния и гром одновременно, это уже над нами, грозовые тучи медленно смещались в сторону капища, там началось святое представление, жутко, страшно и завораживающе. Гнев богов во плоти.

Госту казалось, что проглядывается силуэт титана, сотканного из серочёрных облаков. Длань титана направлена на капище и медленно поворачивается в сторону селения Сторожевого, из неё вырывалось скопище огненных змей, огненные росчерки по всему небу. Огненные змеи искали добычу, они вонзались в землю со страшным грохотом, эта вакханалия смерти не прекращалась, бог от отчаяния уничтожал всё, показывал этим людишкам свою мощь. Одна огненная змея, извиваясь, устремилась к одинокой берёзе. Для Госта время как бы затормозилось, всё замерло, вот она жадно встретилась с верхушкой берёзы. Видит, как ствол берёзы ломается, а огненная змея спускается по стволу к земле, к детям.

Гост видит и шепчет про себя:

– НЕТ, НЕТ, ПРОНЕСИ, ПРОНЕСИ, ТАК НЕПРАВИЛЬНО.

Но огненная змея прошла до конца, прошла через Младу, Горошка и Первака и ушла в землю. Для него это тянулось долго, но на самом деле секунду, и страшный раскат грома как бы говорил о хорошем выполнении задания титана, она сделала, она исполнила волю богов.

Дети после прохождения огненной змеи, как тряпичные куклы, упали безвольно на землю, застыв неподвижно. Гост от отчаяния схватил посох, после схватки с Богданом посох стал его частью, и побежал к детям. Не добегая метров 5–7, протянул руки, что-то мешает, посох, он его в сердцах вогнал в землю и тихим шагом шёл к поверженным телам. Рухнул перед ними на колени, смотрит на лица, слёзы шли, он не может оторвать свой взор от детей.

Гост поднял голову вверх и с ненавидящим взглядом и ожесточением:

– Я… проклинаю тебя, убийца детей, вы для меня не боги, всё сделаю, чтобы вас уничтожить. Ваше капище сотру с лица земли. ПРОКЛИНАЮ ВАС!

А огненные змеи одна за одной вонзались в посох, посох – защитник детей, посох раскалялся, посох защищал.

Со стороны было заметно, как к посоху стекается со всех сторон что-то, притягивает в эпицентр что-то, а молнии всё бьют и бьют по посоху, изливают злобу титана и не могут. К посоху стягивается весь негатив, оглушительный грохот… и тишина. Резко наступила тишина, и только мелкий дождик орошал всё вокруг.

Страшные слова горем убитого человека, возможно, дошли до… но дело сделано.

В этот вечер Авдотья была у Громобоя, это уже не горем сломленная старуха, а жёсткая воительница, такая, какой её знал Громобой. Она доложила о готовности стражи Мурены и сделала глубокомысленный намёк. Слухи доходят с разных мест нашей Родины о страшных деяниях новой веры, новая вера в какого-то Христа идёт по Родине с мечом и огнём, кто против – уничтожают. Князья выполняют волю правителя славян.

В это время на небе творилось невообразимое. Гром и молнии по звуку приближались, они вышли на крыльцо, подошёл Лучезар. Стихия идёт в сторону капища, и именно над капищем молнии чаще сверкают.

– Нек добру это, знак… недобрый. Гром, бабы говорят, дружина князя приняла веру… крестилась, чтобы выполнить приказ князя, они служивые, службу несут, в походах не участвуют, норманны зверствуют с чёрной нечистью, у которых кресты на шее, но от богов наших не отказываются.

– Гром, надо подумать, людей надо сохранить, крепко подумать надо. Может, если придут норманны, наказать их смертным боем, своих не трогать и скрыться. Всё ценное и накопленное веками хорошо спрятать, никто не должен знать куда, даже свои.

– Мудра ты, Авдотья, мысли наши совпадают.

Молнии озарили небосвод, и гром грянул как бы по-особенному.

Лучезар пригладил растрёпанные волосы:

– Есть у меня информация, это на наше главное капище князь приведёт, пригонит всех захваченных им недовольных новой верой и наших мужей с капищ, там и Аслябий, хочет сделать показательную казнь. Хотят на главном капище убийство совершить, одним махом, убивая хранителей капищ, доказать всем, что боги слабы и не спасут, а их бог сильный и с ними. Мы последний оплот.

– Может, здесь бой дадим своей стражей, отобьём Аслябия, если он жив, и остальных, после растворимся в лесу.

– Давайте подумаем, как лучше, у них мощь… дружина.

В это время Фёкла в разгул стихии и проливного дождя подогнала телегу к дому, помогла Богдану доковылять до телеги, собрала его вещи, и тихо, не шумя, стали удаляться из селения под грохот грома и огненных молний. Об этом Богдан с Фёклой договорились заранее, молодой сильный организм справлялся, потихоньку восстанавливался, он даже матери не показывал и не говорил, что ему становилось легче, лежал пластом.

Богдан задумал отомстить не мечом, так словом, сбежать к князю и всё ему выложить про этих святош и их тайные схроны, Фёкла, дура, поможет.

Как только выехали из селения, Богдан приказал:

– Гони, гони без остановки, Фёкла, погода за нас.

Он вдыхал воздух свободы. Опять пронесло, ускользнул, поживём ещё, ушёл, ушёл от смерти. Бабы его спасают от другой МАРЕНЫ.

Обговорив все вопросы, Авдотья пошла домой к сыну, думала, как уберечь сына от лютой кары за его преступление, как бы смягчить наказание. Подходя к дому, обратила внимание: ворота распахнуты, следы от телеги, сердце ёкнуло. Она поспешила в дом, там всё разбросано, видны следы спешных сборов, в комнате нет Богдана, простынь и одеяло скомканы, частично на полу.

– Что же ты наделал, сынок, я не смогу тебя спасти.

Видно, что спешили, вещей Богдана нет, она побежала в дом Фёклы, там малец в одиночестве тупо смотрит, сын Фёклы не знает, где мать. Авдотья побежала к Грому, чуяла неладное, Богдан много знал, надо опередить. Она подняла Грома, доложила, что Богдан сбежал, возможно, к князю и попам, куда же ещё.

– Гром, дай повозку, я верну его, я мать, я решу.

Гром крякнул, послушал Авдотью, оставил сынка в её доме, не уследили, Богдан много знал, пока нёс дежурство и жил в посёлке. Если к князю с дурными мыслями, очень плохо для нас, критически плохо. Он пристально посмотрел на Авдотью:

– Не надо было мне соглашаться оставить его у тебя в доме. Ты понимаешь, Авдотья, о чём мы говорили и порешили, уже не имеет значения. Всё рушится, и мы никого не спасём. Не надо было мне соглашаться, не надо было.

И пытливо смотрит на Авдотью.

Авдотья поджала губы, лицо строгое, она приняла решение для себя.

– Гром… мне нужна повозка и один воин, и я… всё решу, ты меня знаешь.

Слёз на глазах нет, только жестокость и решимость в глазах.

– Бери мою повозку.

И он крикнул:

– Никита, собирайся, поедешь вместе с Авдотьей. Авдотья, возвращайся, ты нам нужна.

Повозка с Авдотьей и Никитой скрылась в ночи, до рассвета часа два. Гром смотрел на удаляющуюся тележку, он знал, что Авдотью больше живой не увидит, он видел по её глазам, по её поведению и решительности.

Последний отряд после карательной экспедиции прибыл в городок, пригнал около семи слуг былой веры. Всё княжество зачищено, осталось поставить заключительную точку, уничтожить последний оплот старой веры.

Как советует поп Гамерчини, чтобы страх точа должна быть жёсткой, чтобы страх парализовал тех, кто держится за старую веру. А тех, кто держится за старую веру, казнить огнём и мечом, проклятое капище сравнять с землёй. Князь выполняет волю верховного правителя, но в душе, политика есть политика.

Князь пошёл в острог, сказал доставить к нему Аслябия. Сидел в задумчивости и ждал, Аслябия доставили.

– Садись, Аслябий, разговор есть… возможно, последний, всё зависит, как ты решишь. Сначала я тебе кое-что скажу, не буду скрывать от тебя, ничего, да и никто нас не услышит. Чтобы знал: в моём княжестве только одно место, где ещё не остановлена деятельность капища. Это место, где ты служишь. Во всех княжествах в основном население приведено к новой вере, инакомыслящих уничтожают, везде идёт уничтожение всего накопленного тысячелетиями, ты это понимаешь. Я не сторонник этих действий, но я подчиняюсь верховной власти. По мне, две веры могли бы в мире сосуществовать, но нет… кровожадные эти попы и пришлые требуют зачистить всё, вплоть до памяти и вековых знаний. И ещё идёт такое сопротивление, веру принимают, а делают по-старому, богов своих не забывают. У меня два карательных отряда вместе с попами казнены на дороге, именно казнены за злодейства. Я тебе всё сказал, вопрос прежний. Прими веру, уговори всех узников принять веру, после отпущу к Громобою, они так же примут веру. Я не хочу крови, показательных казней, не по мне это.

У Аслябия перебинтована голова, затёкший глаз, рука на перевязи, но духом твёрд.