Виктор Мельников – Род. Боги «покинули» нас (страница 6)

– Всё, всё, мы рядом, но ты прав, страшна медведица, когда защищает медвежат. Её боятся все, я тоже боюсь, когда не вооружён.

– Тятя, я когда увидел, что Млада зацепилась за эту ужасную лапу и выбралась из ямы, всё отлегло, и главное – скованность пропала. Смотрю, она этих медвежат кормит, я совсем успокоился. А когда она ушла, меня Первак крикнул, я чуть не упал от неожиданности.

– Ну что ты, Горошек, всё хорошо, всё хорошо, мы вместе. Так, мужчин мы послушали, нам почти понятно, теперь твоя очередь, хозяюшка наша, только не торопись.

– Тятя, я искала крупную ягодку, мелкой много, а крупная вкуснее. Нашла хорошие кустики, и мне послышался жалобный плач и показалось: «Помогите, помогите», да ещё в два голоса. Пошла на голос через кусты, смотрю под ноги, я нашла горе-малышей. Они в яму упали, а выбраться не могут, все в грязи извазюканные и такие потешные. Я корзинку поставила, ищу ветку, а её нет, ходить искать не хочется, стою у краюшка ямы и думаю. Малыши меня видят и так просятся, так просятся, аж жалко. У меня из-под ног земля уходит, и я бряк – и рядом с малышами, они ко мне лезут, какие-то радостные. Я пыталась их поднять, но они такие тяжёлые и скользкие, потом они стали карабкаться по мне, и у нас получилось. Па, они такие маленькие, но такие тяжёлые, и я так устала, у самой сил нет, думаю, отдохну и попробую выбраться. Знаешь, Па, малыши наверху повизгивают, зовут, даже лапки тянут, хотят не помочь, а я не могу, устала. Идти по ручью, вдруг там хуже, отдохну и попробую. Вверх смотрю, а на меня смотрят такие болыпие-болыпие глазища. Я оторопела, а глаза такие добрые, как у нашей мамы. Я и не думала, что может быть голова такая большая. Она мне рук… нет, лапу протягивает, а там такие когти, один такой большой и красный. Я и ухватилась за них, она меня подняла, малыши ко мне лезут, радостные такие, играться хотят. В лукошке была ягода, я и покормила их. Потом они пошли, а я так устала, что заснула. Они такие хорошенькие, ласковые и добрые.

– Млада, Млада, Млада, медведица – зверь очень страшный и опасный, и это чудо, что она… помогла тебе. Надо спросить у нашей Проску. Как об этом думать, возможно, так решили боги???

Они ещё посидели, погрелись на ласковом солнышке, погрузили корзинки с ягодой на тележку и дружной семьёй пошли домой. Гост посадил Ладушку на шею, та обняла голову отца, и, не спеша идя домой, напевали песенку. К дому подошли под вечер, солнышко ещё было, но готовилось уйти на покой, на смену спешила луна, хозяйка ночи.

Василиса помыла сонную Ладу и нежно уложила её в кроватку:

– Пусть хорошие сны тебе снятся, моя милая.

На огонёк, как обычно, заглянули Проск и Ефра, и Василиса с Гостомыслом им рассказали сегодняшнее происшествие, замолкнув, ждали.

Проску ушла в себя, застыла, окаменела, это знак, что она не здесь, а с духами общается. Потом пришла в себя и уставшим, не своим голосом:

– Боги благословят к вашей семье, особенно к Ладе. Она будет спасать и лечить. Ждёт вас большая беда… но она пройдёт стороной, будет большое народное горе, затронет и вас, темно, темно. Долгая, очень долгая разлука, но Лада, Лада всех соберёт, с медведицей и медвежатами будут встречи, и не один раз. Разные будут встречи.

После этих слов Проску обессиленно опустила руки, а Василиса поднесла ей ковш водички. Проску благодарно кивнула и стала жадно пить. И все повернули головы в сторону кроватки Млады, и у каждого свои мысли, какая судьба уготована маленькой Ладушке, только боги знают.

Вечером недовольный Богдан готовился к завтрашнему дежурству, идти не хотелось, он так неплохо, очень даже неплохо утолил своё мужское эго. Фёкла такая славная и сладкая баба. После того как его отвергла Василиса и ушла к Гостомыслу, он ушёл из посёлка на вольные хлеба. Тогда вместе с ним ушёл и муженёк Фёклы. Но Велку не повезло, был жестоко ранен, тогда банда, т. е. охрана Спирида, уходила от погони, и по молчаливому приказу купца Богдан приотстал от своих, затащил раненого Велка со словами:

– Прости, друг, Фёкле помогу, обещаю.

И зарезал своего дружка. Если бы Велк попался преследователям, то сдал бы всех, а так его доля досталась Богдану, закон их банды.

Богдан выполнил своё обещание помочь Фёкле. Когда появился через несколько лет в посёлке, он сразу не пошёл, всё приглядывался, узнавал, как живёт, с кем. Убедился, что одна с дитём и живёт очень бедно, впроголодь, появился вечером с богатыми гостинцами. Фёкла признала Богдана, это он взбаламутил её мужа на заработки. Богдан здесь, а вот Велка нет. Богдан чинно, не спеша положил богатые дары и снедь на деревянный стол.

– Что, Фёкла, горячим изваром не угостишь? Разговор у нас будет долгий.

И на стол поставил кувшин с хмельным.

Фёкла несмело поставила котелок на огонь, напиток готовить, а Богдан оглядел ладную фигуру Фёклы, стал рассказывать про Велка.

– Какой он был хорошим товарищем и воином и что не один раз спасал жизнь Богдану. Только купец, на которого мы работали, жадный был, оплату малую давал, а мы его защищали от разбойного люда. Но однажды попали в засаду, бой был очень свирепый, мы одолели эту банду, но и наших аж семеро полегло, семь мужей погибло, и среди них твой Велк. Мы их похоронили на хорошем месте, красивая поляна у могучего дуба. Тогда и меня сильно поранило…

Он поднял рубашку, показал свежий рубец.

– Вот так, Фёкла, когда Велк уходил, просил меня о тебе позаботиться и передать вот это.

Когда Богдан убил Велка, он осмотрел все его карманы и его сидр, всё ценное переложил себе. И сейчас выложил на стол, что-то его, что-то своё, он долго перебирал и оценивал, чтобы не упустить выгоду в дальнейшем.

– А это особенно просил Велк повязать тебе на шее.

И он повязал искусно сделанное сердечко: по периметру мелкие красные камушки, на чёрном шнуре с серебряной ниткой.

– Носи и радуйся сама, и радуй Велка.

Этой дуре всё едино, хотя на вид бабёнка ещё ничего. Вспомнил, глядя на сердечко, как срывал с детской шеи после того, как изнасиловал и убил.

Сейчас, глядя на Фёклу, и видит, как у неё глаза от такой роскоши заблестели, был доволен. Он налил хмельного:

– Фёкла, давай пригубим за Велка нашего, пусть земля ему будет пухом, а его враги сгинут.

Так, пригубив одну, потом ещё и ещё, Фёкла поплыла и оказалась в жарких объятиях Богдана. Фёкла одна жила, никому не нужная, брошенная жена, а тут…

Вот и завертелось у них, обе стороны были довольны, только, уходя от неё, Богдан бесился, но не показывал вида: почему не Василиса. Внутри это пожирало его, он видел Василису, но после шёл к Фёкле и был зверски неистов, представлял Василису.

После бурно проведённого времени у Богдана была жажда, и он искал в доме у матушки, где же заветный кувшинчик, утолить жажду. Не находит, настроение с каждой минутой ухудшалось, пришла матушка.

– Здравствуй, сынок, что-то запоздал, как вижу, – с иронией спросила.

– Мать… где мой кувшинчик?

– Так в погребе, где же ему быть, мне он без надобности, ты же обещал.

– Мне завтра идти, а сейчас…

– Да, ты же обещал, – скорбно поджала губы.

– Хватит, мать, хватит, – зло сказал сынок.

Рано утром, с первыми петухами, Богдан одел своё воинское одеяние. На голове начищенный шлем с бахромой, прикрывающей шею, кольчуга, начищенная до блеска, наплечники. На поясе очень хороший дорогой меч, на другом боку чуть поменьше, в половину меча, широкий нож, железные наколенники, кисти рук закрыты железными перчатками. Всё это добыто в бою и не… Смотрелось на статной фигуре Богдана очень впечатляюще, можно сказать, многие завидовали удали Богдана, а девки и женщины засматривались. По сравнению с ним невзрачная фигура Василиса и воинская одежда, если сравнить Белый гриб и поганка. Богдан это видел и знал и как мог подтрунивал над Василисом.

Василис молча терпел, не огрызался, ждал конца дежурства.

Василис брал усиленные уроки по владению оружием и ведению поединка, его учил Аслябий, но он не вернулся, говорят, князь осерчал и в остроге держит, продолжает с ним Лучезар.

Главное для воина не как он одет и смотрелся со стороны, а как владеет оружием, это Василис крепко усвоил.

На второй день после очередного оскорбления Василис посмотрел на Богдана:

– Богдан, я о твоём поведении и небрежном несении дежурства и про твоё распитие хмельного доложил Громобою, просил его, чтобы заменил меня, а то…

Богдан выслушал, остановился:

– Я знаю, ну и что, а что значит – А ТО?

– Это Громобой решит, к сожалению, не я.

– Ты чё… голосок появился? А то укорочу, и паскудные слова не будешь произносить, мычать будешь, телок недоделанный.

Богдан распылялся, глядя на невозмутимого Василиса, достал свою баклажку, демонстративно пригубил:

– Ну чё, телок, беги докладывай, дожил я на вас всех.

Млада и Горошек возвращались с полными корзинками грибов для соления. Они белые, блестели, такие аппетитные, аккуратно уложенные в корзинках. Услышали громкие голоса, остановились.

Горошек:

– Это же наша стража, Василь и Богдан, а чё они кричат?

И они спрятались за кустами, кусты плотные, их не видно.

Богдан всё чаще прикладывался к баклажке и заводился. Василис спокойно наблюдает, но был готов, не расслаблялся, он не ожидал подлого удара. Василис стоял рядом с могучей лиственницей, ствол покрыт сучками и отслоённой корой.