Виктор Мельников – Род. Боги «покинули» нас (страница 4)
– Как так? Да что ты, чёрный человек, говоришь, у нас свои боги, чужих на нашей земле не надо, мы со своими живём и радуемся.
Пьяный норманн мимоходом вытащил меч и лениво, как курице, срубил голову седому старику. Все обомлели, бабы в крик, дети заплакали.
Поп:
– Ты что, Карла, сделал!
– Отче, что время тратить, в избу всех, пусть в огне очистятся, не трать время наше зря.
– Да, да, ты прав, в гиену огненную этих животных.
И они грубо, силой запихали в избу всех и детей малых. Матери просили:
– Детей пожалейте, не губите их. Наши сыновья в дружине княжеской, пожале-е-е-ейте.
Пустые глаза злодеев и азарт – ничего не остановило их, всех сожгли. Сделав злодеяние во имя Христа, сами не хотели ни со спокойной совестью пошли искать очередную жертву. Попа не мучила совесть: они сами не хотели принять Христа, жили бы, а так…
Старший дружинник Гардон со своими братьями узнали об ужасной смерти своей семьи, пришли в великую ярость и великую печаль. Внутри всё кипело, их круг мстителей расширялся, и вся дружина на тайной сходке решила злодеев предать смерти, казнить лютой смертью, нет им места на нашей земле. Хотя вся дружина «добровольно» приняла крещение, воин должен выполнять приказ, внешне – да, внутри – нет. Под видом учений вся дружина на коней и в поле. Князь дал добро, время смутное, надо воинский дух поддерживать.
Куда, кого и сколько князь отправил, они знали. Они встретили первую банду норманнов, восемнадцать с попом. На дороге их остановили Гардон с братьями, Гардон в центре, братья по обе руки. Гардон поднял руку, поп подъехал:
– В чём дело, раб божий, не видишь, с задания возвращаемся, князю доложить надо.
За его спиной норманны громко, нагло ёрничали, похабно обзывались.
Гардон:
– Это вы в селе у трёх берёз были?
– Не тебе нас спрашивать, дорогу, смерд.
Гардон молча вытянул из ножен меч и со словами:
– Сдохни, грязь земли! – со злости перерубил попа пополам, рассечённое тело рухнуло в грязь.
Дружинники вышли из кустов, и началась яростная схватка, без криков, молча. Всех порубили, норманнов, изрубленные тела остались валяться на дороге. О чём это говорило – была жестокая казнь, у всех головы отделены от тела. Так же встретили и вторую группу норманнов, их постигла та же участь, сначала расстреляли из лука, потом добили. Попа располовинил, казнил Гардон. Дружина вернулась с «учений» в место базирования, были раненые, убитых нет. Осталось около тридцати норманнов при князе.
Эти события произошли за несколько дней до прихода Аслябия к князю. Князь не знал, где сейчас две группы норманнов, это были его карательные отряды, нет информации, где они, сильно нервничал, его опора, на чужих надеялся, не на своих, которых через колено ломал, «приняли» крещение, а этим всё равно. Одним словом, звери. В смутное время, когда идёт великий перелом, только на таких… одна надежда. Он смотрел на Аслябия и думал, как перетянуть этих жрецов старой веры, нет её больше, бессильны они, идёт новая вера тяжёлыми кровавыми шагами и медленно, но неотвратимо.
– Ну что вам стоит согласиться с нашим предложением, нет крови, это же главное.
– Нет, Аслябий… отпустить тебя я не могу, подумай, подумай у меня в клети.
– Князь, я пойду, думать мне нечего.
– Воевода… взять непокорного и запереть, пусть подумает.
Воевода толкнул Эрвуса:
– Вперёд, по-тихому, и вы двое, выполнять.
Эрвус, оскалясь, шёл на Аслябия, который спокойно шёл на выход. Эрвус догнал его, своей лапой схватил за плечо.
– Куда, раб, прёшь, тебе в другую сторону, клетка ждёт.
Аслябий сбросил руку норманна, отряхнул плечо, как от грязи, отступил от него.
– Не мешай мне, чужой нам человек, боги тебя накажут.
– Га, га, га, твой, что ли? На колени, раб! – и выхватил меч.
Эрвус впадал в бешенство, на площади звенящая тишина.
– Меч вытаскивает воин, сражаться, не так ли, великий воин, от грязи отряхнись, хотя тебе не привыкать.
Говоря это, Аслябий чувствовал, знал, что это последний бой, бой за веру, за землю родную, за пращуров.
Эрвус с криком:
– Умри, раб! – и рубанул сверху вниз мечом, решил отрубить незащищённую голову безоружного раба.
Удар принял посох, меч изменил траекторию, и скользящим ударом по незащищённой голове навершие посоха, атрибут жреца, падало вниз. Аслябий верным движением вонзил обрубок посоха в горло Эрвуса. Захлёбываясь в крови, Эрвус упал на колени и лицом в грязь. Аслябий, опираясь на посох, медленно опустился на колени, голова и плечи залиты кровью. К ним со всех сторон бежали дружинники и два норманна. Один норманн замахнулся мечом добить Аслябия, но рухнул, грудь его пробило копьё.
И страшный голос Гардона:
– Стоять всем, если жить хотите.
Срывающийся на истерику крик князя:
– Я же просил проводить, окажите помощь, если можно. Как жаль, воевода, я же тебя предупреждал.
Гардон:
– Князь… мы отнесём Аслябия, плох он. Так нельзя, он жрец и был нашим учителем в ратном деле.
И он поднял отрубленное навершие посоха.
– Отнесите, отнесите и помощь окажите, а этих убрать. Потом поговорим. Идём, воевода.
И они отправились в терем. На площади две непримиримые, вооружённые до зубов группы воинов. Не будет мира между ними, не будет.
К Гардону подошёл мальчик:
– Дядя Гардой, отдайте навершие, – и протянул руку.
Гардон в нём узнал внука Аслябия Корнея.
– Бери, береги.
– Дядя Гардон, я их буду убивать, – с уверенностью сказал юнец, сказано так… что Гардон поверил, но ничего не сказал.
Для того чтобы обработать дары леса, грибы, Василиса пригласила бабушку Проску (Просковью), хоть и не совсем молода, но по хозяйству всегда помогала и давала мудрые советы. Вторая бабушка, Ефра (Ефрасинья), ведунья, знахарка, она учила премудростям врачевания, какая травка для чего, что лечит, что калечит. Когда Ефра говорила про цветочки и листочки с корешками, Млада слушала, затаив дыхание, и старалась всё запомнить, и не по-детски задавала вопросы.
Бабушка Ефра часто говорила:
– Хорошая у тебя, Василиса, дочурка растёт, сдаётся мне, будет знатной знахаркой, великой целительницей.
Проску подтверждала слова Ефры. Проску всегда спокойная, молчаливая, молва людская говорила, что она с духами общается, шептались, что прорицательница. Она последнее время спокойствие потеряла и при разговоре нет-нет да скажет:
– Времена тяжёлые наступают.
Как обычно, дети в лес собирать дары, ягода подоспела, на подходе другие грибочки, которые на засолки. Так они с утра дружной тройкой, они знали, куда идти, лес любит постоянство, сладкая малина и земляника готова лечь в корзинки. Какая малинка вкусная, а зимой, когда вьюга шумит и веселится по-своему, за дружным семейным столом с горячим отваром и малинкой это так вкусно, так что потрудиться надо.
Первак решил проверить, не подошла ли брусника, клюква, надо пройти недалече к болотцу. Куда собирать, есть. А Млада и Горошек по сладкую ягодку, приготовили большие корзинки заранее. Млада и Горошек наткнулись на малину и стали собирать, вроде ягода лёгкая, но такой тяжёлый труд. Каждую ягодку взять, чтобы не помять, кустики тонкие, гибкие, но такие упрямые, надо потрудиться, чтобы собрать… Так не спеша шла их работа. Мало собрать свою корзинку, надо отнести и аккуратно переложить, и опять идти собирать.
Млада отнесла корзинку и не спеша шла, ей показалось, что кто-то сопит, ворчит, повизгивает и как бы просит о помощи. Она залезла в глубину кустов и там увидела двух маленьких медвежат, их двое, они так усердно старались вылезти из скользкой ямы. Сопели, перебирали слабыми лапками, но скользили, яма около метра, но мокрая. Наверное, небольшой родничок годами проделал такую ямку.
Лада поставила свою корзинку, в которой ягода закрывала дно, это она, пока шла, автоматом собирала крупную ягоду. Стоит, смотрит. Да, детишки убежали от мамки, и вот что получилось. Смотрит, думает, может, где ветка завалялась, но нет.
– Ох, горюшки вы мои, я вам помогу.
Подошла к краю и поехала по мокрой траве и листве вниз.
– Ну вот, я пришла, ну-ка, малыш, давай подсажу.
И она стала поднимать малыша. Маленький, но такой тяжёлый и скользкий от грязи. Лада очень старалась, упорно посадила малыша на себя, тот на её спине довольный сопит, играется. Первого она вытолкнула, так же и второго. Она так увлеклась, что даже забыла позвать Горошка.
Лада на коленях в грязи смотрит наверх и думает, как самой выбраться. Идти по канаве, найти выход, а вдруг там ещё хуже и вдали вроде ветки колючие.