Виктор Мельников – Род. Боги «покинули» нас (страница 3)

Аслябий из Сторожевого посёлка выехал на двух конях вместе со старшим внуком Корнеем. Сказал ему:

– В княжеские владения едем порознь, но всё время моего нахождения у князя будь рядом, смотри, слушай, что люди говорят. Если что… вдруг князь в гнев войдёт и… что-то со мной случится, вида не подавай, постарайся разузнать про… это… и скорым ходом до Громобоя, всё доложи, что и как. Ты понял?

– Да, старик, понял, что я, малец неразумный, что ли?

– Ну, будет, будет, я так, на всякий случай, к ворогам идём, хоть и к своим.

Аслябий прибыл к князю Святославу Святославичу в воинском обличии и у стражника просил доложить князю о прибытии жреца Аслябия из Сторожевого. Это название дал дед князя Святослава, он же и утвердил посёлок и божью стражу после нападения лихих пришлых людишек. Здесь же, во дворе у терема, находились незнакомые воины, пришлые наёмники, говор не наш. Видать, норманны.

Поведение несдержанное, хамовитое, никакого уважения к жилью князя. Грубый говор и хохот, неприятный, раздражительный.

Аслябий стоял в трёх метрах от стражника, чтобы не мешать нести службу и не докучать, опираясь на посох – знак жреца с капища. К нему развязно подошёл детина, вооружённый для похода, под два метра. Протянул руку к посоху:

– Да-а-ай… я посмотреть твой оружие.

– Это не оружие, это посох.

– Да-ай сюда, я говорить, мне смотреть, ты раб.

Его лапа схватила посох и потянула к себе. Аслябий в своё время был лихим воином, дал слабину и выхватил.

– Негоже брать чужое, ступай к своим, пока я не осерчал.

Стоит громила, на голову выше и массивнее, у него глаза навыкате от негодования, от такой наглости.

– Ты… ты на кого слюни брызгать, голос поднял, мелочь плюгавая. Да я тебя в грязь топтать.

Аслябий стоит расслабленно, посох в стороне, на вытянутой руке.

– Успокойте этого воина, я послан к князю, а то он сам себя поранит.

На крыльцо вышел князь, его воевода и кто-то в чёрном с крестом на груди. Они увидели, как громила-норманн пошёл в атаку на пришлого соискателя встречи с князем.

Воевода понял, что этот невзрачный и есть проситель. Крикнул на нормандском:

– Эрвус, стой, прекрати, он к нам пришёл.

У Эрвуса глаза налились кровью, и он кинулся, как он считал, на обидчика его чести. Но произошло непонятное: Аслябий как-то перебрал ногами, как в танце, резко кинул посох под ноги громилы, и эта злобная вооружённая масса полетела в грязь.

Князь узнал Аслябия, знатного воина в его дружине, был десятником, но после тяжёлого ранения перевёл в Сторожевое, в божью стражу. В груди разлилась радость за своего воина, не чета этим зазнайкам, только жрать и хамить, как до дела, то и так видно. Князь громко рявкнул со злобы:

– Убрать с глаз долой этого дурака, не воин он, перевести в ученики. Воевода, у тебя все такие? Завтра начну проверку.

Аслябий с достоинством:

– Князь Святослав, меня Громобой прислал узнать, что в мире творится, а то слухи непонятные и страшные витают в воздухе.

Мужичок в чёрной одежде, в балахоне, с крестом на груди:

– Ваша светлость Святославович, что это за раб, что за вопросы, говорит, не преклонив колени и не склонив голову.

Аслябий выпрямился:

– Ты, чернь, кого рабом называешь?

– Тебя, тебя, милок, все мы рабы божии нашего владыки Христа.

– Кто ты, чёрный человек, что такие скверные слова говоришь? – произнёс с достоинством Аслябий.

– Я отец Гомерчион, апостол новой веры, веры в Христа нашего, и пришёл сюда вас всех в новую веру обратить.

Аслябий:

– Князь Святослав, я уважаю разную веру, у каждой народности своя, но бог един. Мы с молоком матери тысячи лет в мире и согласии с нашими богами, живём и дружим, уважаем, учимся у них. Получается, предать их! Так говорит этот чёрный, убогий с крестом.

От таких слов слуга Христова завопил:

– Богохульник, как можно терпеть такое, в клетку его, в огненную гиену, чтобы стереть память о нём и таких, как он. Вертеп их под названием Капище с их деревянными идолами – в очистительный огонь! И новая вера возрадуется. Ваша светлость, схватить его надо и в клетку ко всем.

– Князь, он что, болен или что-то с головой, что он несёт? Ведь вы приказали нам быть при Капище, а этот – в огонь.

Недовольный князь зло процедил:

– Всем затихнуть, я говорить буду.

Чёрный что-то бормотал, крестился, плевался, вёл себя странно.

– Ты, – указал пальцем на нового попа, – хватит верещать, голова болит. А ты знай: мой брат, великий правитель земель славянских Владимир Святославович, принял христианство, его дружина и жители стольного града Киева и других городов, так и наша дружина и наши жители принимают крещение. У нас будет строиться православный храм, всеобщее прозрение, и ждём епископа для освящения храма.

Год 6491, великий год, переломный год, год прозрения слепых и веры в Христа, единственного правильного бога. Старые уходят в небытие.

Крещение идёт насильно, жёстко, люди забитые, неграмотные, дикие, их надо наставить на путь истинный. Меч и крест – вот что досталось непокорным, не принимающим нового бога, не желающим принять христианство. Новые служители веры, религиозные фанатики веры Христа, с изощрёнными способами добивались своего, если не получалось, просто сжигали на кострах или просто их пособники рубили мечами, гноили в темницах, много, много способов изобрели эти слуги нового дьявола.

Передел сферы влияния на людей и захват новых территорий. А на самом деле вера славян была о человеке и мире и большим числом обрядов и ритуалов, связанных с пантеоном божеств или духами предков.

Крови пролито много, очень много и с особой жестокостью, чтобы страхом убедить принять христианство, креститься. Старые боги не защитили. На самом деле боги сильны, когда в них верят люди. Человек слаб перед злодеями. И люди их отринули, почему, почему человек так слаб, что под страхом смерти ребёнка и стариков, матерей и отцов склонили голову перед кучкой наварышей, ведомых по прихоти князя, правителя земель славянских, который решил так сделать, прихоть повелителя.

Ведь эта программа была задумана и внедрена тысячи лет назад. Здесь и воспитание, обучение людей, а пантеон богов – фактор сдерживания людей от нехороших, злых поступков. Правда, на всё находилось оправдание. Всё гениально придумано для рода славян. Были, были перегибы в начале становления рода славянского, приносили кровавые дары богам, но это не веление богов, а действия невменяемых служков, жрецов, которые таким путём решали удержать в своих руках власть. Приносили в жертву самое ценное и дорогое – младенца, непорочное дитя, и это не зависело от положения в общине. Эта вакханалия закончилась, просветление в мозгах произошло. Кровавые жертвоприношения заменили на дары природы, очень редко приносили в жертву коз, овец, не более.

Парадокс: всё, что севернее юга, где якобы зародилось христианство, – это варварская территория и варварская вера с идолами поклонения. Которую надо искоренить мечом и огнём, уничтожить всё, все записи, таблички, память, историю рода славян.

А греческие боги с их Олимпом… их никто и никогда не называл варварами, они же свои, это их история, это так мило.

А этих непокорных – в общее стойло, место выделили, где погрязнее и нет света.

Князь посмотрел на воеводу и глазами показал: убери попа подальше. Воевода, умный мужик, всё понял, взял под руки белые попа и отвёл к своим воинам. Подвёл к Эрвусу:

– Служитель Христа, отец Гамарчини, прими покаяние у этого несдержанного воина.

Князь жестом подозвал Аслябия:

– Я тебе рассказал о великом крещении жителей нашей родины. Очень-очень туго идёт крещение, это необратимо, обратной дороги не будет, приказ верховного правителя Владимира Святославовича.

Невыполнение приказа – смерть. Подумай… Поговори с Громобоем, примите верное решение, за вами народ пойдёт, меньше крови будет. Я не фанатик веры Христа, но его время пришло.

Плечи у Аслябия поникли, и он глухо:

– Князь, я давал клятву верности ещё твоему отцу и вам. Я вырос и живу, в сердце со мной наши боги. Всей душой я служу вам и нашим богам, значит, и своим предкам. Отказаться от веры в богов своих… это предательство по отношению к пращурам, памяти, чести славянской. Быть предателем – как с этим жить? Наш закон славянских воинов: предал… УМРИ. Вы к этому меня и мой род призываете? То, что я услышал из этого, как вы говорите, попа, слуги Христа, – это страшно, он ваш палач, убить почти весь род славянский, сделать из них рабов. Это ваша вера. С ума сойти, князь, тебя превратили в раба, что дальше будет, это не мой путь. Князь, позволь мне воспользоваться правом жреца – неприкосновенности. Отпусти домой, как вы говорили, посоветоваться надо с Громобоем, Лучезаром.

Гордо стоит, не преклонив головы.

Князь сокрушённо:

– Не понял ты меня, не понял. Желание верховного правителя для нас… для всех и для меня – закон. Не отпущу тебя, уйдёшь – много крови прольётся, а я не хочу, но выполнять надо. Два отряда наёмных норманнов ещё не вернулись, они в отдалённых городищах и селениях новую веру устанавливают, с ними служители Христа.

В одном небольшом селении из пяти домишек норманны согнали всех жителей на импровизированную площадь, и поп начал вещать про новую веру, мол, надо креститься и обрести счастье под лоном Христа.

Очень старый дед: