Виктор Мельников – Род. Боги «покинули» нас (страница 2)

Первак как старший:

– Ну, я пошёл за Большим, а вы далеко не ходите, я скоро, отдохните, перекусите.

Дети хорошо лес знали, и Первак ускоренным шагом поспешил домой. Млада подошла к муравейнику и застыла, смотрит:

– Горошек, иди посмотри, как муравушки бегают по своим делам.

Так они просидели рядом и заворожённо следили за жизнью маленьких муравушек. Так они и не заметили, как пролетело время, и только пришли в себя, услышали радостный лай Большого. И, конечно, Млада, она его очень любила, завизжала от радости и кинулась к Большому. Все вместе складывали грибы в повозку, она быстро наполнилась, кучу ополовинили, и Первак пошёл домой. Большой без труда тащил повозку. Разгрузив повозку, Первак вернулся в лес, опять нагрузили повозку, Первак пошёл домой, а Млада с Горошком решили поискать рядом грибов. В этом году они рядом нашли ещё одну хорошую полянку с грибами и стали не спеша собирать грибы. Горочка росла, серьёзная хозяюшка Млада прикинула, что хватит, наполнили свои корзинки и стали ждать Большого. Большой и Первак нашли новое место. Всё собрали в повозку и дружно, весело пошли домой. Их встретили мать с отцом: хорошие помощники у нас растут. Они большой дружной семьёй начали обрабатывать добытые сокровища леса. Не забыли благотворить богов за дар.

На следующее утро:

– «Добытчики» наши милые, опять пойдёте? Сами знаете: день год кормит, боги к нам добры.

– Конечно, мама, это наше дело, у нас главный искатель – Млада, наша Ладушка.

На внешнее кольцо охраны заступил наряд из двух воинов, Богдана и Василиса. Богдан – очень опытный в ратном деле воин, ему лет тридцать, в двадцать лет он ушёл из селения на вольные военные хлеба.

Причина банальная: Богдан и Гостомысл боролись за сердце красавицы Ярославы. Борьба была нешуточная, но Василиса была влюблена в красавца кузнеца Гостомысла. И Богдан затаил злобу, уходя из селения, сказал Василисе:

– Всё равно будешь моей.

Богдан был сильным человеком, и князь взял его в свою дружину, там он прошёл воинскую подготовку, владение оружием, стал опасным воином. В дружине была жёсткая дисциплина, а Богдан был вздорным и с задиристым характером, порой неуправляем, вывел из себя воеводу, и воевода выгнал его из дружины. Он подался в свободное плавание, был в ватагах, защищающих караваны купцов, там он и приобрёл вредную привычку. После удачного похода купцы устраивали посиделки с крепкими напитками, как бы благодарность за удачу и что живы. Было весело, это норма – выпить за кровь и удачу. Так родилась сильная тяга к хмельным напиткам, он считал это нормой поведения воина. Когда он вернулся в родное селение после ранения в очередном походе, его приняли временно, с испытательным сроком. Ведь его мать Авдотья – главный начальник стражи МАРЕНЫ, очень, очень влиятельная личность. Она очень долго разговаривала с сыном, наставляла, требовала, умоляла стать благоразумным, выкинуть из головы Василису, она мать троих детей и её подчинённая. Богдан соглашался и даже, разговаривая с матерью, употреблял хмельной мёд. И заверил мать, что, если будет в божьей страже, то при дежурстве ни-ни.

Мать поверила сыну, родная кровинка, больше никого нет, единственная кровинка. Но в жизни было не так. Напарник у него – двадцатидвухлетний молодой человек Василис, совсем молодой по сравнению с матёрым воином Богданом. Для сравнения: матёрый волк и молодой волчонок. Обходя по установленному маршруту по внешнему кольцу, Богдан делал всё автоматически, без должного внимания. Из дежурства в дежурство ничего нового, для него пустое провождение времени, и он иногда прикладывался к кубку с хмельным.

Видя такое нарушение ведения дежурства, Василис сделал замечание Богдану. На что он зло ответил:

– Молчи, малявка, всё тихо, никого нет, так что это моё дело – чуток пригубить. Не ной, ты жизни не видел. Учись, пока я жив и рядом, убогий, – произносил это, ухмыляясь.

Об этих нарушениях Василис доложил старшему жрецу Громобою и просил избавить его от Богдана.

Просил перевести в другую смену. Громобой молча выслушал:

– Хорошо, что предупредил, нельзя терять бдительность. Обстановка на юге очень сложная. Я с Богданом и Авдотьей поговорю, а ты продолжай служить богам. Это твой урок.

Василис обречённо склонил голову и глухо:

– Не надо его допускать к служению богам, я против него не выстою, он очень силён и опасен, неуправляем, когда хмельной.

Смотрит исподлобья на Громобоя.

– Иди, Василис, иди, я услышал.

Без духовного энтузиазма, как бывало, Василис понуро уходил.

Громобой всё видел. Да… нехорошо, совсем плохо, надо этот разброд принимать решение. Немного посидел в раздумье, подозвал мальчонку и попросил пригласить Авдотью. Остался один, задумался: нехорошие новости с юга, а тут такой разброд, правда, один мутный, но он воин знатный. А нам хорошие воины, защитники нужны.

Пришла Авдотья, переступила порог, опираясь на посох, но глаза строгие, молодые.

– Звал, Гром?

– Проходи, Авдотья, присаживайся, в ногах усталость снимешь, сок берёзы испей. Разговор будет долгий, так что пока не перебивай.

И он спокойным, но строгим голосом доводил до Авдотьи, какая проблема нарастает с приходом Богдана, сына твоего.

– Дисциплину никакую не признаёт, нарушает каждое дежурство, мне об этом рассказал его напарник Василис. Получается, при дежурстве Богдана и Василиса охрана только на Василисе, Богдан всё чаще в хмельном виде. А если кто нападёт?

Спина Авдотьи всё больше сгибалась, усталые глаза помутнели, нет огня, она молча слушала.

– Ведь мы служим богам, как наши отцы и деды, мы защитники, защищаем от разора и поругания. Грядут тяжёлые времена. Сама знаешь, Авдотья, мы с тобой учителя и пример, духовный пример для молодых. Мы стержень веры. Я всё сказал, вот такие у нас проблемы.

– Я же каждый день с Богданом говорю, наставляю, я всё думаю, где же я упустила. Сильно изменился, вбил себе в голову Василису. Ожесточился, а после похождений там… вернулся не ягнёнком, а волчарой. Сам себе на уме. Не слушается он меня, взрослый стал. Я с ним ещё раз поговорю. Гром… поговори с ним тоже, думаю, он послушается. Надо дать шанс, – и смотрит умоляюще на Грома.

– Хорошо, Авдотья, сегодня же и поговорю, передай ему: я жду у себя.

Прищурясь, Громовой наблюдал за приближающимся Богданом: походка какая-то не воинская, вольная, несобранная, неуверенная. Это наводило на мысль, не под хмельком ли парень.

– Я пришёл, звал меня, старшой? – с вызовом произнёс Богдан, ухмылка на губах.

Громовой не стал возмущаться на непочтительное поведение.

– Садись, Богдан, разговор мужской будет, – спокойно, глухо произнёс он.

– А что, поговорить можно, – произнёс это с вызовом, как с равным.

– Хочу обратить твоё внимание, что ты принят в наше общество на испытательный срок, и у тебя срок твоей проверки ещё не прошёл. Отмечены факты халатного отношения к страже. Постоянно употребляешь хмельное, разве это совместимо с несением стражи? Неуважительное отношение к своим сослуживцам. Вопрос: могу ли я доверять тебе по охране капища, богов наших, защитишь ли ты, хмельной воин?

И строго, вопросительно смотрит на Богдана.

Самоуверенность с Богдана сползла, он осознал, что старшему всё известно, улыбочка исчезла.

– Я это, я это понял, старшой, но срок испытания ещё не прошёл, я… я понял свои косяки. Старший, я хороший воин, у меня хорошие боевые навыки. Я стараюсь себя сдерживать.

И так искренне смотрит на Громобоя.

– Ладно, иди, но смотри мне, не нарушай наши устои.

Богдан встал, поклонился и пошёл. Про себя думает:

«Дурак ты, старый пень, меня учить… Я вас ещё поучу, но придётся жить поосторожнее, пока что-нибудь не подвернётся по мне. А пока придётся подчиниться, надолго ли? Слухи, слухи обнадёживают, подожду».

Пришёл домой, там его ждала мать, она строго на него смотрела.

«Ну, опять заведёт этот надоевший поучительный разговор», – и он с ходу, чтобы пресечь нытьё матери:

– Мать, всё, хватит, я говорил с этим старичком, и я сказал ему, что буду стараться. Всё, я устал, есть хочу, и мёд поставь, у меня день отдыха.

Авдотья сокрушённо качала головой, кормила и медовуху ставила. Она понимала: выгонят его с позором, выходит, что он наш враг, не помощник. Слёзы предательски появлялись, она их вытирала: может, одумается, перебесится, дай бог, дай бог.

Богдан под вечер сильно принял хмельного мёда, вышел из избы во двор, сел под деревом, в руках его боевой меч.

Снаружи спокоен, только нервно ведёт пальцами по лезвию. Внутри всё кипит от злобы: зачем пришёл в родительский дом, что ожидал???

«Нет, надо добиться своего и уходить».

В душе обида, горькая обида на Василису: «Меня на этого кузнеца променяла. Чем он лучше? Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому, всё равно будешь моей. Убью вас всех. А тебя, Гост, тем более, встал поперёк моей жизни, так что… Детишки… они не мои…»

У него в голове пронеслись события былых походов, когда он был в охране купца Спирида. Недобрая слава ходила про Спирида, вечно удачлив, вот только как она к нему идёт. Везде на дороге его люди всегда предупреждали про караваны купцов, что везут, сколько охраны. Спирид со своей бандой жёстко нападал и безжалостно всех убивал, невзирая на пол и возраст, свидетели не нужны. Женщин и девочек жестоко насиловали, насытившись, убивали. Как не хватает такой вольной волчьей жизни, здесь взаперти, то не моги, уходить надо. Опять эти дурацкие дежурства с этим недотёпой. Как этот недомерок гордо шагает, службу несёт. Да у нас там этот никчёмный балласт… такие сразу «уходят», или мы помогаем, чтобы не сболтнул. А домой прибыл окольными путями, заметая следы после громкого дела. Взяли жёстко княжеский обоз, всех убили, но один выжил. Князь узнал, и песенка Спирида была спета, вся его ватага, банда повисла и раскачивалась на ветвях. Только Богдану тогда сильно, очень сильно повезло, и надолго задержался у зазнобушки. Она его спрятала. Потом тайными тропами и домой, затих, пронесло. Грабили они в соседских княжествах, а здесь Спирид сбывал товар.