Виктор Мельничук – Таксист (страница 4)
— А если бы вам пришлось сыграть самого себя?
Смогли бы?
Актёр долго молчал.
Потом рассмеялся.
Очень тихо.
Очень устало.
— Это была бы самая трудная роль в моей жизни.
Он посмотрел на собственное отражение в стекле.
— Потому что я не знаю,
кто мой персонаж.
Таксист кивнул.
Будто услышал что-то давно знакомое.
— А вы? — спросил актёр. — Кем были вы?
Красный свет светофора лёг на лицо таксиста.
В зеркале его глаза казались почти чёрными.
Он долго не отвечал.
Слишком долго.
А потом сказал:
— Проигравшим.
И впервые за всю поездку в салоне стало по-настоящему тихо.
Будто оба вдруг поняли:
этот ответ был честнее всех предыдущих слов.
Когда машина остановилась у служебного входа театра, актёр не двигался.
Смотрел на тёмную дверь.
На пустой подъезд.
На место, где его всё ещё ждали аплодисменты.
И где уже давно никто не ждал его самого.
— С вас тридцать монет, — тихо сказал таксист.
Актёр нервно усмехнулся.
— Каких ещё монет?
Но рука уже тянулась в карман.
Там лежала старая серебряная медаль.
Он смотрел на неё несколько секунд.
Потом бросил на переднее сиденье.
Медаль звякнула о панель,
как монета в пустом храме.
— Забирайте, — сказал актёр. — Всё равно фальшивая.
Таксист взял медаль.
Повертел в пальцах.
— Ничто не фальшиво, — тихо произнёс он. — Просто иногда правда слишком тяжела.
Актёр открыл дверь.
Дождь ворвался в салон холодным воздухом.
— Вы странный таксист.
Он усмехнулся.
Устало.
Почти обречённо.
— Надеюсь, мы больше не встретимся.
Таксист посмотрел на него через зеркало.
И впервые в его голосе прозвучало что-то почти человеческое.
Почти боль.
— Все мы встречаемся снова.
Просто в разных ролях.
Актёр ничего не ответил.
Только вышел под дождь и растворился в темноте театрального двора.
Таксист смотрел ему вслед ещё несколько секунд.
Потом открыл бардачок.
Там уже лежали:
старые фотографии,
детская игрушка,
армейский жетон,
сломанные очки,
чужие письма,
театральные билеты.
Маленькое кладбище чужих жизней.