Виктор Мельничук – Таксист (страница 1)
Виктор Мельничук
Таксист
ТАКСИСТ
Мельничук Виктор
2025 год
Эпиграф
Ибо сказано в Книге Странствий:
и семь раз поднимется,
но лишь один путь приведет его домой.
А иные дороги ведут лишь к следующему перекрестку,
где чёрный автомобиль ждет у обочины,
двигатель тихо урчащий, как совесть, которую слишком долго заглушали».
— «Хроники Блуждающих Огней» (приписывается монаху-переписчику XIV века)
Пролог
Говорят, дороги помнят все.
Они помнят стук копыт по булыжнику, рев первых автомобилей, шепот босых ног беженцев. Помнят, как по ним везли гробы и невест, как на обочинах хоронили путников, зараженных чумой или пулей. Дороги — это жилы мира, а по жилам течет не только кровь.
Но есть одна дорога. Та, что не нанесена ни на одну карту.
Она начинается там, где пассажир говорит «Мне нужно…» — и замолкает, потому что не знает, куда на самом деле едет. Где таксист не спрашивает адрес, а просто ждет, пока человек назовет его сам. Где в салоне пахнет не сигаретами и потом, а чем-то древним — будто кожей старых книг или ладаном из забытой церкви.
Эта дорога не измеряется километрами. Ее длина — семь вздохов. Семь признаний. Семь монет, брошенных на сиденье.
А в конце — только туман и вопрос, который останется без ответа:
Глава первая
Город спал тревожным сном.
Если это вообще был сон.
Улицы, ещё несколько часов назад полные света, голосов и чужих жизней, теперь казались декорациями после спектакля. Фонари отбрасывали на мокрый асфальт дрожащие жёлтые пятна, похожие на умирающий свет старого театра. Где-то далеко гудел последний поезд метро. Где-то выла собака.
Небо висело низко.
Тяжело.
Будто тоже устало смотреть на этот город.
На пустом перекрёстке стояло такси.
Чёрная «Волга» ГАЗ-24.
Она выглядела так, словно принадлежала не времени, а памяти о нём. Лак на кузове потускнел, хром слегка потемнел, но в машине всё ещё чувствовалось что-то упрямо живое. Будто годы не смогли её состарить до конца.
Фары тускло светились в тумане.
Как глаза хищника, который слишком долго не спал.
В салоне пахло кожей, сигаретным дымом, сыростью старых дорог и чем-то едва уловимым, напоминающим ладан.
На приборной панели стояла деревянная фигурка ангела с обломанным крылом.
Под стеклом лежала старая игральная фишка.
Таксист медленно вращал её между пальцев.
Почти машинально.
На заднем сиденье валялась потрёпанная книга пьес Шекспира.
«Гамлет».
Открытая на сцене с призраком отца.
За рулём сидел человек неопределённого возраста. Высокий, сутулый, будто под одеждой он носил невидимую тяжесть. Лицо бледное. Осунувшееся. Слишком неподвижное.
И только пальцы постоянно двигались.
Фишка тихо щёлкала о ноготь.
Двери театра распахнулись.
Из них вышел мужчина.
Красивый той пугающей красотой, которая больше напоминает дорогую трещину на мраморе, чем живого человека.
Длинное чёрное пальто.
Дорогие часы.
Идеально уложенные волосы.
Усталость в глазах.
Он остановился под светом афиши.
На ней было его лицо.
Моложе.
Живее.
Почти бессмертное.
Дождь медленно размывал бумагу.
Актёр усмехнулся.
С презрением.
Потом заметил «Волгу» и направился к машине.
Когда он сел внутрь, на сиденье рядом с ним упал смятый театральный билет.