Виктор Матьеров – Обмен (страница 6)

— Деньги не нужны, — отрезала женщина, быстро заполняя чистый бланк и шлепая на него синюю печать. — Вы не понимаете? Если я их сейчас перевешу на вашу Волкову по витальным показаниям, то завтра дед в хирургии останется с голым задом. Его операцию отменят, а он ее полгода ждал, может не дожить! Я иду на должностное нарушение под свою ответственность. Я отдаю вам эти два пакета прямо сейчас в реанимацию. Но с одним условием.

Она строго ткнула пальцем в бланк, глядя на Геннадия: — До завтрашнего утра, до восьми часов, этот долг перед банком должен быть закрыт. Кровь нужно вернуть в холодильник. Сами сдавать будете? Вес нормальный? Хронических заболеваний, гепатита нет?

— Нет, ничего нет, я здоровый, я всё сдам! — судорожно, часто закивал Геннадий, протягивая дрожащую руку за спасительным листком.

— Вашей одной дозы мало, дедушке два пакета расписано! Пока плазму вам грею и кровь оформляю — звоните всем, кого знаете. Ищите доноров. Срочно!

— Блин, блин, блин... — Геннадий заметался у окошка, хватаясь за голову. — А у вас нет знакомых доноров? Платников каких-нибудь? Я всё оплачу, честное слово!

— Есть у нас доноры, — уже чуть мягче сказала она, заметив его дикую панику, и принялась перелистывать засаленную записную книжку. — Могу дать номера, договоритесь сами. Но помните: кровь должна быть в этом холодильнике строго до восьми часов утра.

— Милая моя, хорошая, пожалуйста! Я сейчас эту кровь в реанимацию отнесу и сразу вернусь. Мы с вами вместе сядем, позвоним и обо всем поговорим. Время же идет, пожалуйста!

— Кровь я вам в руки всё равно не отдам, не положено, — лаборантка качнула головой в сторону двери. — Медсестру из реанимации я уже вызвала, она по внутреннему переходу сама всё заберет и отнесет. Вы главное с донорами решите. Машина у вас есть? Или такси вызывать будете, чтобы их привезти?

— Машина есть! Друг отвезет — и вас, и доноров, куда надо! И на завтра на утро тоже сразу доноров найду, — он снова засуетился, пытаясь всунуть в окошко почти скомканную стопку крупных купюр. — Вы пока это возьмите, пожалуйста, а я домой съезжу, еще привезу, сколько скажете...

— Так, мужчина, уберите деньги! — строго оборвала она его. — Донорам заплатите, по восемьдесят тысяч сумов каждому. Это стандартная городская цена за дозу, большего не нужно.

«Лена тогда выжила. Она не умерла. Если так... то что тогда это было? — сознание Геннадия забилось в ловушке. — Почему я снова здесь? Почему я сижу в больнице у дедушки? Почему я только что думал, что Лена умирает? И откуда... откуда этот голос Поли? Полина же сейчас в комплексе... У нее там кризис, авария... Стоп. Это сон. Я сплю!»

Стоило этой мысли оформиться в чёткое понимание, как весь окружающий мир вокруг него начал стремительно тускнеть. Стены больничного коридора теряли цвет, осыпаясь блеклым пеплом. Все звуки разом выключились. Пространство стало грязно-серым, а дальние объекты — скамейки, двери реанимации, фигура Азима — начали стремительно растворяться в пустоте, будто их стирали влажной губкой.

Мир окончательно схлопнулся. Земля ушла из-под ног. Геннадий потерял всякую опору и на огромной скорости полетел вниз, в бесконечную, глухую бездну собственного подсознания.

Глава 3 — Основание

Он летел.

Не падал — именно летел, горизонтально, сквозь какую-то глухую, абсолютную черноту, плотную и вязкую, как вода без воды. Кожу покалывало от набегающего потока, но не было ни ветра, ни звука, ни верха, ни низа. Только безумная, свистящая в ушах скорость и инстинктивное, животное ощущение, что нужно немедленно за что-то схватиться — иначе этот полет в никуда никогда не кончится.

Хоть за ветку. За что угодно. Только бы зацепиться.

Пальцы судорогой сомкнулись на чём-то твёрдом, шершавом, покрытом наплывами сухой коры.

Он повис. Смертельная скорость оборвалась так резко, что плечевые суставы отозвались глухой болью.

Открыл глаза.

Ветка была настоящей — толстая, в два обхвата, густо обросшая сизым серо-зелёным лишайником, скользкая и влажная от недавнего дождя. Геннадий висел на ней обеими руками, качаясь над крутым, почти отвесным склоном, который сплошным ковром зарос раскидистыми папоротниками. Где-то далеко внизу, пробивая зелень, тускло блестела извилистая полоска горного ручья.

Гена с хрипом подтянулся, оцарапав грудь об кору, перекинул ногу через сук и тяжело спрыгнул на сырой склон. Земля спружинила под ногами. Огляделся.

Лес. Настоящий, вековой, дремучий — вокруг вздымались замшелые дубы в три обхвата, папоротники доходили до самого пояса, а над головой серой стеной нависала слоистая скала. Воздух здесь был сырой, неподвижный и тяжёлый — густо пахло прелой листвой, размокшей жирной землёй и горьковатой сосновой смолой. Птиц не было слышно. Лишь мерно шумел внизу ручей да высоко в кронах лениво ворочался ветер.

Одежда на нём оказалась чужой — грубо сшитая кожаная безрукавка, куски плохо выделанного, колючего меха, пахнущие сыростью. На поясе из витого ремня покачивался костяной нож с широкой гранёной рукоятью, плотно обмотанной пожелтевшими сухими сухожилиями.

— Это сон. Но чей это сон? — Геннадий трогал пальцами липкую хвою, изучая окружение.

Попробовал снять кулон — нащупал его на шее, потянул, но ничего не произошло. Нужно найти человека, того, вокруг кого строится этот мир. Полина объясняла: каждая вселенная принадлежит конкретному игроку.

Сначала — люди. Понять, где он и какой уровень технологий. Если динозавры или фэнтези-мир, будет много хуже отыскать нужного человека. Хотя даже в современном мире нелегко найти человека, не зная о нём ничего. В любом случае нужны люди.

Он аккуратно, придерживаясь за стебли папоротника, спустился к ручью. Присел на корточки у кромки воды, зачерпнул её пригоршней. Вода была ледяной, прозрачной, с лёгким привкусом кремния. Выпил. Огляделся кругом, как привык смотреть на схемы: что есть, чего нет, что непонятно. Попробовал мысленно создать железный нож — ничего не создалось. Представил хлеб, свежую теплую буханку. Ноль эффекта. Получается, он изменять или влиять на мир не может. Или просто не знает, как можно повлиять.

Нужна база. Нужно время. Судя по естественным позывам, ему нужна еда и другие удобства. Прежде чем искать носителя кулона среди чужих людей — нужно выжить в этом мире.

Он повернулся спиной к скале и пошёл вдоль ручья вниз по склону, ступая по влажной гальке.

Дым он увидел раньше, чем почуял. Тонкая, едва заметная серая нить лениво поднималась над лохматыми кронами деревьев примерно в километре к западу. Он шёл на неё осторожно, стараясь наступать на мох, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Лес вокруг не был декорацией — он был живым: что-то мелко шуршало в сухом подлеске, где-то далеко мерно и глухо стукнул дятел, с ветки посыпалась хвоя.

Вскоре деревья расступились. Гена вышел на край поляны и тут же бесшумно залёг в сырую траву за толстым поваленным стволом дуба.

На поляне, обложенный серыми валунами, горел костёр. Вокруг него сидело человек десять — приземистые, широкоплечие мужчины, почти без одежды, если не считать грязных кожаных накидок и что-то похожее на юбки и шкуры. Их тёмные тела были грубо раскрашены разводами багровой охры. Оружие лежало рядом — тяжёлые деревянные копья с примотанными на концах каменными наконечниками, сколотые костяные ножи. У одного, сидевшего ближе к огню, в руках был лук — простой без каких-либо блоков и усилений. Никакого металла. Никакой керамики.

На краю поляны был крепко привязан человек. Живой — его голова бессильно висела на груди, но ребра под грязной кожей мерно поднимались. На лице и плечах виднелись багровые следы побоев.

Гена смотрел на них несколько минут сквозь листву.

Подходить нельзя. Их десять, а он один. Помочь пленнику сейчас — значит самому оказаться рядом с ним. Он не герой. У него здесь другие дела, и в его планы не входило влезать в разборки своего рода NPC.

Он бесшумно, стараясь не хрустнуть ни одной веточкой, отполз назад в чащу леса.

«Итак: каменные наконечники, костяные ножи, простой лук. Никакого металла, никакой керамики — каменный век. По дороге, правда, попадался малахит и зелёные медные проявления на известняке. Значит, медь есть. Это уже кое-что. Подходить всё равно нельзя — один против десяти, оружия нет, драться не умеет. Может стать вторым блюдом с такими данными».

Искать игрока в одиночку среди враждебных племён — плохая идея.

Он повернулся и пошёл обратно вдоль ручья — теперь в другую сторону, выше по склону, карабкаясь по скользким камням.

Пещеру он нашёл ближе к вечеру, когда тени от деревьев почти создали непроницаемый мрак. Чудом наткнулся.

Небольшая, сухая, со сравнительно узким входом, который при желании можно легко перекрыть валунами или завалом. Потолок в самом высоком месте уходил вверх примерно на два метра — можно было стоять почти в полный рост. Пол был ровным, каменным, без сырости и луж. Снаружи над входом козырьком нависала монолитная скала, надежно закрывая зев пещеры от косого дождя. Лучше укрытия не найти.

Он несколько раз сходил к ручью, набрал охапки сухого жёлтого мха для подстилки, притащил ворох пахучего елового лапника. Разжёг огонь — серый кремень нашёлся в русле ручья, а трут он соорудил из сухого гриба-трутовика, соскобленного с упавшего ствола. Первые двадцать попыток ушли впустую, камни лишь сыпали летучими искрами в темноту. На двадцать первой трут наконец затлел, пустив тонкую струйку едкого дыма. Геннадий раздул его, подложил сухих веток. Занялось.