Виктор Матьеров – Обмен (страница 7)

Он сидел у огня, глядя на пляшущие по каменным стенам блики, и думал.

«Медь. Если расплавить — можно получить металл. Нужна печь с принудительной тягой, температура плавления меди около тысячи ста градусов. Мех для раздувания можно было бы сшить из шкуры. Но где её взять? Меха можно согнуть из берёсты — берёз кругом полно. Но нужна хотя бы какая-нибудь пила... Из кремния делали. Бедные руки. Как-то один антрополог рассказывал, что разбили все пальцы, пока пытались повторить древние технологии. Ещё глина для тигля и стенок печи нужна будет. Это уже проще — в русле ручья можно набрать сколько угодно».

Он не был металлургом. Но ему всегда была интересна эта тема. В прошлой жизни он часто залипал в интернете и смотрел видео с мастер-классами кузнецов. Теоретические знания по базовой металлургии у него были, и главное — он понимал физические принципы. Как его отец часто повторял: «Человек с высшим образованием отличается от человека без высшего образования тем, что он может разобраться в китайской грамоте, если появятся время и желание». Времени тут был вагон. Он здесь заперт. Выйти сможет только тогда, когда решит текущие задачи. Значит, можно не торопиться и делать всё основательно, так, как надо делать. К тому же он тут находился уже почти сутки, а есть, как ни странно, ещё не хотелось. Значит, в реальности прошло не так много времени.

— Блин! — внезапно воскликнул он вслух, и звук его голоса гулко отразился от сводов пещеры. — Я же тут ходил по-малому... Надеюсь, не получился казус там. Дай Аллах, спасёт от позора.

Утром, едва серый свет пробил утренний туман на входе, он начал работу.

Первая печь, сложенная из сырых кусков прибрежной глины, с треском развалилась через два часа — материал не был обожжен достаточно и просто лопнул от жара. Вторая печь держала форму, но тяги внутри не хватало, угли быстро затухали, покрываясь серым пеплом. Он потратил три дня на то, чтобы методом проб и ошибок понять правильную геометрию: прорыл наклонный канал для подачи воздуха у самого основания, сделал сильное сужение в верхней части купола для концентрации жара. Купол сразу примыкал к потолку, глухо закрывая верхнюю часть печи. Сбоку из армированной стеблями травы глины провёл по потолку канал до выхода из пещеры. Снаружи выход дымохода замаскировал лишайником, чтобы дым рассеивался вдоль скалы, не образуя заметного столба. На четвёртый день, когда он качал берестяные меха, грубо скреплённые жилами, из сопла на дно тигля наконец потекла густая, светящаяся оранжевым медь.

Немного — всего несколько тяжёлых, пахнущих окалиной горстей. Но потекла.

Пока печь медленно остывала, распространяя по пещере сухой жар, он расставил примитивные ловушки вдоль звериных троп у ручья. Скрутил петли из гибких полосок ивовой коры, насторожил тяжелые палки над протоптанными в папоротнике лазами. Три дня — ничего, силки стояли нетронутыми. Потом он нашёл в одной петле лишь оборванный клочок серой шерсти.

После нескольких дней неудач в охоте он услышал отчётливый треск в подлеске и тяжёлый шорох. Геннадий осторожно раздвинул ветки кустов и нашёл оленя. Молодой самец, с застрявшей в правом боку сломанной деревянной стрелой. Он явно уходил от погони, обессилел от кровопотери и теперь стоял тяжело дыша. Животное повернуло голову и посмотрело на Геннадия огромными, тёмными, влажными глазами.

Олень уже был слишком ослаблен. На последнем издыхании. Геннадий никогда в жизни сам не забивал крупных животных. Но на свадьбах у соседей не раз видел, как это делалось. Веревки под рукой не было. Да и нужды в ней, наверное, тоже уже не было — животное даже не пыталось бежать.

— Во имя Аллаха, Аллах велик, — прошептал он и одним резким, сильным движением провел ножом по горлу оленя. Хлынула тёмная кровь, окрасив папоротники. Олень тяжело повалился на бок.

Снятая шкура стала для него новой проблемой.

Он знал из книг, что кожу как-то выделывают, дубят — но знания этим и ограничивались. Мозг выдавал лишь обрывки когда-то прочитанного: кора дуба, моча, известь. Он решил попробовать обычную древесную золу из костра. Развёл её в воде до состояния густой серой жижи, замочил тяжелую, сочащуюся сукровицей шкуру в выдолбленном каменном корыте. Зола дает щёлочь, а щёлочь размягчает ткани. Через двое суток шкура действительно потеряла жёсткость и начала легко отдавать шерсть — та сходила целыми клочьями, обнажая бледную мездру.

Потом он вспомнил про известь. Насобирал вдоль ручья старых ракушек — здесь когда-то было древнее русло, значит, миллионы лет назад тут шумело море или озеро. Прокалил раковины в самом центре костра, пока они не превратились в хрупкий белый порошок. Смешал его с водой, снова замочил очищенную кожу. Результат оказался гораздо лучше, ушел гнилостный запах.

Он долго, до ломоты в пальцах тёр куском дерева натянутую кожу, пока шкура не стала пластичной, мягкой и сухой.

Медь накапливалась мучительно медленно. Он плавил зеленую руду небольшими партиями — каждый раз получая по чуть-чуть, бережно сливал расплав в открытые формы, вылепленные из шамотной глины. Первым делом он отлил себе нож — плоский, широкий, с удобным желобком для крепления деревянной рукояти. Потом — тяжелый граненый наконечник для копья. Насадил его на прочный дубовый шест. После этого начал думать про броню.

Оптимальным вариантом казалась ламеллярная — прямоугольные пластины, соединённые между собой кожаным шнурком и перекрывающие друг друга, как чешуя. Каждую такую пластинку нужно было отлить, пробить в ней отверстия, пока металл ещё оставался полужидким и мягким, а потом закалить. Геннадий долго не понимал, почему нагретые и резко охлаждённые пластины всё равно оставались мягкими. Потом дошло: чистая медь от закалки не твердеет — только мягчеет. Твёрдость давал наклёп: проковывать холодными, молотком. Долго и муторно — но пластины, прошедшие через наклёп, держали форму куда лучше.

Дни стали почти монотонными. Либо занимался охотой — уже стало получаться намного лучше. Получил несколько шкур волков, ещё одного оленя и даже одного зубра. Волки попали в ловушку, когда пришли на запах останков зубра в яме, оленя подстрелил и долго шёл за ним, пока тот не свалился без сил, а зубра напугал — бедное животное сломало ногу, навернувшись в небольшой овраг. Заколол копьём. Либо занимался изготовлением древесного угля и выплавкой меди. День за днём. Одно и то же.

Но пока руки были заняты делом — мысли были заняты поминанием Аллаха. Это не давало ему забыться во сне, удерживало рассудок. Пока он помнит, что находится внутри симуляции, он помнит Полину. Помнит, зачем он здесь.

Для дополнительного якоря он нацарапал на стене пещеры куском древесного угля собственного производства крупные буквы: «Это сон. Найди игрока. Полина». Рядом нарисовал контур, похожий на кулон.

Деревню он нашёл случайно — точнее, деревня нашла его сама.

Геннадий возвращался с ручья, таща на плечах тяжёлый кожаный мешок с очередной партией медной руды, когда сквозь гул воды услышал далёкие крики. Это был не один голос — кричало много людей, доносился яростный рёв со стороны широкой долины. А вскоре ветер принес и запах дыма — это был не чистый дым его пещерного костра, а тяжелая, едкая гарь, пахнущая горящим сырым деревом и соломой.

Он сбросил мешок с рудой прямо в папоротники и быстро пошёл на звук, пригибаясь к земле.

Деревня была небольшой — десятка два круглых хижин, сооружённых из жердей и обтянутых потемневшими шкурами. Нападавших было больше, человек тридцать — воины чужого племени, лица и грудь которых были устрашающе раскрашены белой глиной. Вооружённые тяжёлыми суковатыми дубинами и копьями, они с ревом рвались внутрь поселения. Деревенские отбивались чем попало — камнями, палками, визжали напуганные дети, где-то у кострища уже лежали неподвижные тела.

Геннадий смотрел на эту бойню несколько секунд. Потом вспомнил про тяжелый глиняный горшок со смолой, который нёс с собой — собирался использовать её для обмазки кожи. На ходу он быстро нарвал пучки жухлой травы, распихал их во все доступные складки куртки и самодельную соломенную шляпу. В наступающем полумраке подлеска он стал похож на жуткое, лохматое чудовище из семейства леших.

Он зашёл нападавшим сзади, бесшумно выскочив со стороны густого леса.

Первого воина взял совершенно неожиданно — тот стоял на самом краю поляны и, разинув рот, смотрел на общую схватку, не видя, что происходит за спиной. Геннадий убил его точным ударом ножа под лопатку — быстро и без единого звука. Подхватил его падающее тяжёлое копьё и факел. Поджёг горшок со смолой.

Горящая, валящая чёрным дымом смола полетела в сторону нападавших. Целился не в самих людей, а в сухую землю и кусты между ними. Огонь мгновенно расплескался по жухлой траве, по брошенным тюкам с вещами, перекинулся на сухое дерево изгороди. Одновременно Геннадий поджёг массивный комок мха, густо пропитанного смолой и намотанного на острие копья.

С диким криком он выскочил из-за деревьев прямо в багровые сполохи пожара. Горящее копьё крутилось над его головой, нож хищно блестел в руке. Среди играющих теней вечернего пожара он со своим копьем и лохмотями был к месту.

Нападавшие в ужасе шарахнулись в стороны. Чудовище в огне показалось им духом смерти.