Виктор Матьеров – Обмен (страница 2)

Это был её личный пунктик, её гордость — защитный протокол. Ровно через восемь часов микрочип в оправе кулона пережигал контакты, разрывая ментальную связь и жёстко «выбивая» сознание оператора обратно в реал. Железная страховка. По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Щёлкнул тумблер селектора. Полина кашлянула в микрофон:

— Добрый день, коллеги. Напоминаю вводные. Никаких общих локаций. Каждый из вас погружается в индивидуальный домен. ИИ сгенерирует вселенную на основе ваших подсознательных профилей — тех самых анкет и нейрокарт, которые мы мучили последние три месяца. Помните про временную деформацию: субъективное время внутри сна может растягиваться. От стандартного «час за час» до нескольких тысяч лет за сессию, всё зависит от плотности вашего фокуса и сюжета, который развернёт система. Автоматический выброс — ровно через восемь часов. Вопросы?

В динамиках отозвалась тишина. Кто-то лениво поднял руку в знак того, что всё понятно, кто-то уже устраивался в ложементе, поправляя датчики на висках.

— Тогда... хороших снов. Начинаем.

Она сдернула защитный колпачок и вдавила тяжёлую квадратную кнопку пуска.

Тридцать человек синхронно, словно по команде кукловода, закрыли глаза. Ложементы с мягким шипением гидравлики приняли полугоризонтальное положение. И в ту же секунду транслятор на постаменте ожил. Это не было механическим гулом трансформатора — звук шёл откуда-то изнутри, низкий, вибрирующий, пугающе органический. Будто огромный каменный орган сделал первый глубокий вдох после векового сна.

Полина прильнула к мониторам. Зелёные графики поползли вверх. Фаза быстрого сна у всех тридцати — идеальная синхронизация, пульс стабилен, энцефалограммы расцветали каскадами неоновых вспышек. ИИ начал ткать миры.

Она с облегчением откинулась на сетчатую спинку кресла и наконец-то сделала нормальный, глубокий выдох. Напряжение в плечах немного отпустило.

За спиной сухо скрипнул уплотнитель двери. Полина вздрогнула и обернулась. Беккер. Он так и не ушел домой. Профессор подпирал стену у самого входа, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к стеклу, за которым неподвижно лежали тридцать человек.

— Всё идет штатно, Герхард, — с лёгким вызовом в голосе сказала она. — Показатели в зелёной зоне.

Он едва заметно кивнул, но с места не сдвинулся. В операторской повисло тяжёлое, липкое ожидание.

Первые двадцать минут не происходило ничего. Слышно было только мерный гул серверной стойки за стеной. А потом левый монитор моргнул. Короткая, грязная полоса помех срезала график пульса одного из операторов. Полина подалась вперёд, щерясь на экран: — Чушь какая-то... Наводка?

Техник рядом судорожно застучал по клавишам, но не успел он вызвать лог, как моргнул второй экран. Третий. В следующую секунду вся приборная панель сошла с ума, выплёскивая каскады красных предупреждений, и операторская разом погрузилась во тьму. На долю секунды повисла абсолютная, гробовая тишина, а затем с противным щелчком включился аварийный свет.

Комнату залило багровым, тревожным сиянием.

— Что за чертовщина?! — Полина подскочила на ногах, едва не перевернув кресло. — Ян, отсекай контур!

— Не отвечает! — парень за пультом лихорадочно, с хрустом вбивал пальцами в клавиатуру команды. На его лбу выступили крупные капли пота. — Транслятор... господи, он перешёл в нерегламентный режим! Пакеты данных идут в обратную сторону! Я не могу прервать сессию, протокол ручного сброса заблокирован корневой ошибкой!

Полина оттолкнула его плечом, сама бросаясь к терминалу. Аварийная остановка. Перезагрузка питания порта. Код «ноль». Пальцы скользили по сенсору, но экран выдавал лишь бесконечную петлю системного сбоя.

Гудение за стеклом изменилось. Оно упало на несколько октав, став глухим, утробным. Полина почувствовала его не ушами — виски сдавило железным обручем, а в грудной клетке, прямо за рёбрами, заныла тупая, вибрирующая боль.

— Полина... — раздался сзади голос Беккера. Обернувшись, она похолодела. Профессор сползал по стене, судорожно хватаясь пальцами за дверной косяк. Его веки налились свинцом, глаза закатывались. — Уходите... Бегите из здания... Наружу...

— Герхард! Что...

Ноги Полины вдруг стали ватными, словно из них в один миг выдернули кости. Она не удержалась, больно ударившись коленями о пол и едва успев ухватиться за край металлического стола. Мир вокруг начал стремительно терять резкость, заваливаясь набок. Ян рядом уже лежал лицом на клавиатуре, его дыхание было тяжёлым и ровным.

За стеклом, в зале, ничего не изменилось. По-прежнему горел мягкий свет, тридцать человек всё так же неподвижно покоились в своих ложементах. Вот только теперь к этой братской могиле присоединялась операторская. И, судя по всему, весь остальной комплекс.

Теряя сознание, Полина из последних сил повернула голову к стеклу. Там, в самом центре тёмного зала, сквозь защитные экраны и матовую броню цилиндра, пробивалось наружу густое, багрово-красное свечение. Оно пульсировало. Медленно, размеренно, как гигантское, проснувшееся сердце.

Майнц встретил его промозглым, косым дождём, который мгновенно пропитал воротник пальто, и резким, солёным запахом близкого Рейна.

Геннадий Анатольевич Волков захлопнул дверь такси. Жёлтый мерседес тут же тронулся, шурша шинами по мокрому асфальту Бингерштрассе, а Гена остался стоять у обочины, поправляя съезжающую лямку старого рюкзака. Периметр он увидел сразу.

Primordial Tech развернулась здесь с чисто немецким размахом и пугающей скоростью. Три ряда тяжёлых решётчатых заграждений, наспех стянутых пластиковыми хомутами. По углам — мобильные прожекторы на штативах-треногах, бьющие резким белым светом в пелену дождя. Вдоль забора выстроились серые фургоны мобильных лабораторий с яркими оранжевыми логотипами корпорации. А за ними, в глубине территории, высился мрачный куб комплекса Somnex. Ни одного горящего окна. Мёртвая, тёмная коробка из стекла и бетона.

Гена стоял неподвижно минуты две, пряча руки в карманы и глядя, как капли дождя разбиваются о металл забора. Затем глубоко вздохнул и, ссутулившись, пошёл вдоль линии ограждения.

Охрана сработала профессионально. Стоило ему приблизиться к главным воротам, как из пластиковой будки дежурного вышли двое. Крупные парни в ярко-жёлтых светоотражающих жилетах поверх чёрной униформы. На поясах — дубинки и кобуры.

— Halt! Территория закрыта, объявлен карантин, — один из них выставил вперёд ладонь, перекрывая дорогу. — Разворачивайтесь и покиньте зону оцепления.

— Там моя дочь. — Геннадий не отступил. Он говорил по-немецки с тяжёлым, рубящим русским акцентом, но в его голосе было то, что заставило охранника на секунду замяться.

— Господин, мы понимаем, но приказ жёсткий. Отойдите за линию заграждения, — уже мягче, но непреклонно повторил второй.

Гена медленно, не отрывая взгляда от темных окон верхнего этажа, где находилась лаборатория Полины, отступил. Остановился метрах в десяти, укрывшись под козырьком закрытого на ночь кафе. Нашел глазами стык заборов и принялся считать секунды между поворотами прожекторов. Инженерный ум, привыкший к схемам, автоматически начал искать уязвимости в этой системе.

Первую попытку он предпринял, когда стрелки часов перевалили за час ночи.

Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды, что было ему только на руку. Восточный участок периметра охранялся спустя рукава — туда дотягивался лишь один прожектор, а патруль из двух человек проходил раз в сорок минут, явно торопясь вернуться в сухую бытовку. Гена дождался, пока луч света уйдёт в сторону, бесшумно скользнул к сетке в глухом слепом пятне между деревьями. Скинул плотную куртку, набросил её на верхнюю кромку забора, чтобы не порезать руки об армированную проволоку, и подтянулся.

Он был немолод, но сухая рабочая хватка ещё держала тело. Гена уже занес ногу, собираясь перевалиться на ту сторону, как вдруг ночь взорвалась ослепительным белым светом. Фонарь ударил прямо в глаза, выжигая сетчатку.

— Руки за голову! Слезайте. Медленно. Без глупостей.

Через десять минут его бесцеремонно втолкнули в штабной фургон. Пахло дешёвым кофе, мокрой шерстью и табачным дымом. За раскладным столом, заваленным распечатками схем, сидел плотный мужчина лет пятидесяти. Короткий седой ежик волос, серая форма без знаков различия, и только на рукаве — нашивка Primordial Tech.

— Садитесь, — мужчина указал подбородком на складной стул напротив. Голос его был сухим и бесстрастным. Он заглянул в лежащий перед ним раскрытый паспорт. — Волков Геннадий Анатольевич. Бывший ведущий инженер-электронщик ЛОМО. Отец Полины Волковой, старшего тестировщика отдела Somnex. Всё верно?

Геннадий молча сел, сцепив пальцы в замок. С них на пластиковый пол капала грязная вода.

— Меня зовут Клаус Хайнер. Я начальник безопасности этого объекта, — мужчина сделал глоток из большой керамической кружки. — Это уже третья ваша попытка прорваться за сутки, господин Волков. Вы понимаете, что я имею полное право сдать вас федеральной полиции? Объясните мне, старой ищейке, зачем этот цирк? Чего вы добьетесь в одиночку?

— Там тридцать два человека, — тихо, но отчётливо произнёс Геннадий, глядя Хайнеру прямо в глаза. — Они спят вторые сутки. Вы ведь знаете физиологию, господин начальник охраны? Без воды человеческий организм выдерживает пять дней. На третьи сутки начнутся необратимые изменения в почках. У них осталось три дня.