Виктор Малашенков – Партия с тенью. Повесть и рассказы (страница 5)
Он кивнул, не глядя на меня.
– Вы после того, как с женой… как справились? После того, как она…
Он долго молчал. Потом сказал:
– Не справился. Просто живу дальше. Есть разница.
Ещё пауза.
– Знаешь, Максим, самое страшное – не только то, что она умерла. Самое страшное – что я не понимаю, почему. Случайность? Судьба? Чья-то ошибка? Моя?
Я не знал, что ответить.
– Вот поэтому я и занимаюсь этим делом, – продолжил он. – Хочу понять: есть ли закономерность в исчезновениях. Или мир просто хаотичен. И тогда всё бессмысленно.
Он затушил сигарету в пепельнице.
– Прости. Слишком мрачное настроение с утра.
– Нормально, – ответил я.
Но понял: для него это дело – не просто работа. Это попытка найти ответ на личный вопрос.
***
К причалу мы добрались к восьми утра.
Причал – деревянный, старый, доски скрипят под ногами. Пахнет рыбой, машинным маслом и речной водой. У берега качаются несколько лодок и один моторный катер с облупленной краской. На нём крупными буквами выведено: «Зелёный-1».
Перевозчик оказался мужиком лет пятидесяти, в выцветшей майке и кепке с надписью «fisherman», рыбак, значит. Взял с нас по сто рублей и махнул рукой – садитесь. Дороговато, хорошо, что оплатят командировочные.
Когда мы отчалили, перевозчик поинтересовался:
– На остров едете? По делам? – как будто он вез нас не на остров.
– По работе, – коротко ответил Северцев.
– А-а, – протянул мужик. – Тогда будьте осторожны. Место там… неспокойное.
Я усмехнулся:
– В смысле?
– Да так. Люди говорят. Церковь старая, с историей. Помещик там был когда-то, Тёмный звали. Странный был мужик. Говорят, с чёртом дела водил.
– Легенды, – фыркнул я.
Перевозчик пожал плечами:
– Может, и легенды. Только вот турист один года три назад пропал. Пошёл к церкви фотки делать – и всё. Не вернулся. Искали неделю, следов не нашли.
– Может, утонул?
– Может. Только собаки его не нашли. А собаки у нас хорошие, находят всех.
Он помолчал, покрутил штурвал.
– И ещё одно. Местные туда не ходят. К церкви. Особенно ночью. Говорят, там шаги слышны. И свет иногда.
– Бомжи, наверное, – сказал я.
– Может, и бомжи, – согласился перевозчик. – Только что бомжам на острове-то делать? Да и бомжи долго здесь не живут. Раз приходят – и пропадают. Как будто место их не любит.
Перевозчик задумался. Потом вскинулся, будто вспомнил что-то важное.
– А вы знали одного такого пассажира? – вдруг спросил он. – Высокий, в чёрном костюме. С тростью. Красивая трость – конь серебряный на ручке.
Я замер:
– Когда вы его видели?
– Да часто вижу. Раз в месяц точно. Плывёт на остров. Один. Молчит всю дорогу. А обратно не плывёт.
– Как это – не плывёт?
– Так и есть. Отвожу на остров, он сходит. Жду вечером – не приходит. На следующий рейс смотрю – опять нет. Но через месяц снова появляется.
– Может, другим паромом возвращается?
Перевозчик хмыкнул:
– Других нет. Я один тут перевожу. Странный он. И глаза… Будто сквозь тебя смотрит.
Северцев переглянулся со мной.
– Давно это началось? – спросил он.
– Лет пятнадцать назад. Может, больше. После того, как церковь совсем забросили. Грех это.
***
Катер шёл минут двадцать.
Волга была широкой, мощной, но ленивой, цвета кофе с молоком – вода мутная, видно, недавно прошли дожди выше по течению. Ветер с реки разметал мои волосы, я уже почти проснулся от летней спячки. Пахло водорослями и свободой – той самой, от которой легко становится на душе, пока не вспомнишь, зачем едешь.
Северцев стоял на носу, прищурившись от солнечных бликов на воде. Вид у него был такой, будто он видел там что-то важное. Или просто думал. С ним никогда нельзя было понять наверняка. Не человек – сам себе памятник.
Остров показался как зелёная стена, выросшая из воды. Ивы склонялись прямо над прибрежной полосой, ветки почти касались реки. Вдалеке блеснули крыши турбазы – деревянные домики с красными крышами, говорят, такие строили ещё в советские времена. И серая колокольня старой церкви, торчащая из-за деревьев, словно палец, указывающий в небо. Когда-то она, наверное, была белой.
С первого взгляда место казалось раем для туристов.
Тогда я ещё не знал, что за этой зелёной красотой прячется.
Когда мы причалили, я заметил на берегу собаку. Дворняга, рыжая, худая. Сидела на песке и смотрела на нас.
Я шагнул с катера на причал – собака вскочила и отбежала. Но недалеко. Села метрах в десяти и снова уставилась.
– Странная какая-то, – сказал я.
Перевозчик усмехнулся:
– Это Рыжая. Местная. Она всех так встречает. Людей не любит. Вернее, не людей не любит. А остров. Никогда дальше причала не ходит. Может быть, предупреждает.
Я посмотрел на собаку. Она смотрела на меня – и в глазах был не страх. Скорее, действительно, предостережение.
– Ладно, счастливо оставаться, – сказал перевозчик. – Вечером заберу. Часов в шесть.
Катер отчалил.
Мы остались одни на пустом причале.
***
Причал на острове тоже деревянный, слегка шатающийся, но еще крепкий.
Доски потемнели от времени и воды, кое-где гвозди торчат. На берегу – песок вперемешку с галькой, пара перевёрнутых лодок, сети на просушке. Пахнет костром и дёгтем. Антураж, или же обслуживающий персонал здесь постоянно живет?
Нас встретил хозяин – Пётр Савельевич, бывший речник. Крепкий пожилой мужчина с загорелым, обветренным лицом, в выцветшей рубашке и резиновых сапогах. Это летом-то! Руки узловатые, пальцы мощные – видно, всю жизнь на реке. Пахло от него табаком и речной рыбой. Говорил негромко, с прищуром – так говорят люди, привыкшие к ветру и солнцу.