Виктор Лисенков – Анатомия пустоты (страница 4)

Но есть проблема, — продолжил Каспар тем же монотонным, профессорским тоном. — Она встроена в мою центральную нервную систему. Попытаешься отрезать — запустишь протокол самоуничтожения в алхимической батарее. Умру я, сгоришь ты, и ты не получишь ничего, кроме кучки пепла.

Зиг колебался. Его взгляд бегал от лица Каспара к механической руке. Этой секундной заминки хватило.

Мира, которую Каспар отпустил, сделала резкий рывок вперед. Несмотря на наркотическую слабость, инстинкты солдата никуда не делись. Она ударила здоровым правым плечом по стволу духового ружья, сбивая прицел, а ногой ударила Зига под колено.

Мусорщик вскрикнул и рухнул на настил. Ружье со звоном отлетело в сторону.

Каспар сделал шаг вперед и металлической рукой схватил Зига за воротник шинели, легко оторвав его от земли. Мусорщик захрипел, болтаясь в воздухе.

—

Ты знаешь город, — констатировал Каспар, разглядывая перекошенное лицо Зига. — Ты проведешь нас через Сектор Игл. И найдешь безопасное место для привала.

—

Пошел... ты... — просипел Зиг, пытаясь разжать железные пальцы Анатома.

Каспар опустил взгляд на дорогие ботинки мусорщика. Тот, что был на левой ноге, сидел неестественно. Кожа была надрезана сбоку, чтобы ослабить давление на распухшую ступню. От ботинка исходил отчетливый, сладковатый запах гнилого мяса.

—

Ты хромаешь, Зиг, — сказал Каспар, чуть ослабив хватку. — У тебя старая колотая рана

стопы. Развивается некроз тканей.

Зиг замер. Страх в его глазах сменился первобытным ужасом человека, чей секрет раскрыли.

—

Достал как-то гвоздь ржавый на таможне... — пробормотал он, теряя браваду. — Думал, заживёт. Промывал спиртом.

—

Не заживёт, — вынес вердикт Каспар. — Бактерии уже в костной ткани. Через неделю начнется сепсис. Через две — смерть. Я Анатом. Проведи нас, дай безопасное укрытие, и я вылечу твою ногу. Это выгодная сделка.

Зиг сглотнул. Он посмотрел на холодное, ничего не выражающее лицо Каспара, затем на Миру, которая уже подобрала его духовое ружье и теперь целилась ему в живот.

—

Ладно, — выдохнул мусорщик. — Ладно, док. Отпусти. Я знаю одно место. Старая котельная. Там нас никто не достанет.

Каспар разжал пальцы. Зиг рухнул на колени, судорожно хватая ртом грязный воздух.

Котельная находилась в подвалах старой ткацкой мануфактуры. Зиг привел их туда какими-то немыслимыми, скрытыми от глаз Одержимых тропами.

Внутри было тепло от остаточного пара в трубах. Помещение представляло собой хаос из консервных банок, старых ламп, мотков медной проволоки и грязного тряпья.

Зиг тяжело задвинул массивный железный засов на двери и сбросил с себя куртку.

Мира, чьи силы окончательно иссякли, просто рухнула на кучу какого-то брезента в углу. Револьвер она так и не выпустила из рук.

Зиг опустился на перевернутый деревянный ящик, морщась от боли в ноге. Он посмотрел на Каспара, который уже ставил на железную бочку свой кожаный саквояж.

—

Ты реально Анатом? — тихо спросил мусорщик, потирая шею, где остались синяки от металлических пальцев. — Тот самый? Про тебя слухи ходят в Нижнем Городе. Говорят, ты душу в железку запер, чтобы не сойти с ума.

Каспар не ответил. С щелчком откинув медные застежки саквояжа, он начал методично выкладывать на грязную бочку блестящие хирургические инструменты. Скальпели.

Зажимы. Пилу по кости.

Зиг сглотнул, глядя на этот арсенал.

Глава 3. Пыль на губах

Мира спала. Ее дыхание было тяжелым, прерывистым. Во сне она инстинктивно поджимала к груди то место, где раньше была левая рука.

Каспар стоял у железной бочки, на которой горела алхимическая лампа. Синий свет выхватывал из полумрака разложенные инструменты. Рядом сидел Зиг. Он снял левый ботинок и размотал грязные, пропитанные сукровицей бинты.

Запах гнили ударил в воздух с новой силой. Стопа мусорщика представляла собой отвратительное зрелище: два пальца почернели, вокруг старой колотой раны плоть пошла зелеными и фиолетовыми пятнами.

Каспар надел на правую руку чистую перчатку из тонкой резины и надавил пальцем на почерневшую ткань. Зиг зашипел сквозь стиснутые зубы.

—

Плохо дело, да, док? — нервно усмехнулся мусорщик. — Скажи, что у тебя есть волшебная алхимическая мазь.

—

У меня есть скальпель и пила Джильи, — ровно ответил Каспар, вытирая палец о тряпку.

—

Инфекция пошла по фасциям. Я отрежу часть стопы. Если повезет — только два пальца и плюсневую кость.

—

А если не повезет? — Зиг побледнел так, что веснушки на его лице стали похожи на брызги грязи.

—

То всю ногу до середины голени. Иначе гангрена сожрет тебя целиком. Операция будет утром. Мне нужен дневной свет из вентиляционных окон.

Зиг попытался пошутить, но голос дрогнул:

—

Ну... хоть на деревянный протез заработаю. Говорят, они сейчас в моде.

Каспар сел на соседний ящик, открыл свой кожаный журнал и начал записывать данные о состоянии Миры. Зиг, которому страх не давал уснуть, потянулся к фляге с мутной водой. Ему нужно было говорить, чтобы не думать о пиле.

—

Знаешь, Анатом... я ведь не всегда по помойкам один лазил, — начал он, глядя на пламя лампы. — Я был в коммуне. На востоке, в Секторе Пепла. Нас было сорок человек.

Нормальные ребята. Мы держались три года. Построили стены, собирали дождевую воду. Я думал, мы Якоря друг для друга.

Зиг сделал глоток, и его руки задрожали.

—

А потом пришли Одержимые. Они даже не пытались ломать ворота. Они просто встали кольцом вокруг нашего убежища. Стояли и нашёптывали. Днями. Ночами. Их голоса лезли в щели, под двери, в наши сны. Они находили самые слабые места. Кто-то слышал

мертвую мать, кто-то — сына. Через неделю люди начали сходить с ума. Дед один... он просто открыл ворота и вышел к ним. А потом повесилась девчонка из караула. Мы перестали доверять друг другу. Якоря начали гнить изнутри.

Каспар перевернул страницу журнала. Записывающий карандаш ни на секунду не сбился с ритма.

—

И ты сбежал.

—

Я сбежал, — кивнул Зиг, не скрывая стыда. — Я трус. Знаю. Но я жив. А коммуна — нет. Они все растворились.

Мусорщик наклонился ближе к свету.

—