Виктор Лисенков – Анатомия пустоты (страница 6)

Каспар сел на корточки перед гниющей стопой.

Он не произнес ни слова утешения. Просто взял скальпель своей механической рукой.

Черные металлические пальцы сомкнулись на ребристой рукояти с абсолютной, нечеловеческой точностью. Сплав «Память» внутри стеклянного цилиндра тихо гудел, перегоняя тепло.

—

Начинаю, — констатировал Каспар. Скальпель вошел в плоть.

Зиг издал сквозь кожаный ремень звук, похожий на мычание забиваемого скота. Его тело выгнулось дугой. Мышцы бедра под рукой Миры стали каменными, он дернулся с такой силой, что чуть не отбросил ее в сторону.

—

Держи! — рявкнул Каспар.

Мира стиснула зубы и надавила сильнее. Черная, испорченная гангреной кровь хлынула на резиновый передник Анатома. Запах гнили, вскрытой скальпелем, заполнил тесное помещение, вытесняя даже резкий дух спирта. Миру замутило, но она не отвела взгляд от колена мусорщика.

Каспар работал с пугающей скоростью. Механическая рука двигалась без единой запинки. Это была идеальная машина для спасения. Она не знала усталости, не чувствовала запаха крови и не содрогалась от чужих криков. Металл хладнокровно отсекал мертвую ткань, обнажая кость.

—

Пилу, — Каспар протянул живую руку, не отрывая взгляда от раны. Он завел стальную струну под плюсневые кости Зига.

Вжик. Вжик. Звук перепиливаемой кости был влажным и хрустящим. Зиг забился в конвульсиях, его глаза закатились, обнажив белки, и он обмяк. Болевой шок милосердно отключил его сознание.

—

Потерял сознание. Отлично. Это снизит мышечный спазм, — прокомментировал Каспар, отбрасывая пилу и почерневшие пальцы в металлическое ведро. Звук удара плоти о жесть заставил Миру вздрогнуть.

—

Зажимы, — скомандовал он.

Мира подавала инструменты, стараясь дышать через рот. Каспар перевязывал сосуды. А затем он взял иглу, чтобы наложить швы на сформированную культю.

И тут Мира заметила это.

Его правая, механическая рука, сжимавшая край раны, была неподвижна, как тиски. Но левая, живая рука... она дрожала.

Тремор был едва заметным. Мелкая, предательская вибрация. Указательный палец, который на свету казался сделанным из мутного стекла, едва удерживал хирургическую иглу. Каспар стиснул челюсти. На его лбу выступили капли пота. Он заставлял свою исчезающую плоть работать на чистой силе воли.

В этот момент Мира поняла, почему он отрезал себе вторую руку. Механизм был надежнее. Механизм не растворялся в Пустоте.

Когда последний узел был затянут, а культя туго перебинтована, Каспар тяжело поднялся. Он бросил окровавленные перчатки в ведро.

—

Жизненные показатели стабильны. Он потерял много крови, но гангрена остановлена.

Мира молча встала, отшатнулась от операционного поля, развернулась и вышла из котельной в сырой коридор. Там её вырвало желчью.

Зиг пришел в себя ближе к полудню.

Он долго лежал, глядя в потолок, прислушиваясь к тупой, пульсирующей боли в перебинтованной ноге. Затем с трудом приподнялся на локтях.

Его левый ботинок, тот самый, сшитый из дорогой кожи, лежал в углу. Разрезанный и залитый кровью.

—

Твою мать... — прохрипел мусорщик, криво усмехаясь. — Хорошие были ботинки. С убитого инквизитора снял, между прочим.

Каспар, очищавший скальпели от крови над железной бочкой, не обернулся.

—

Радуйся, что тебе не придется искать деревянную ногу. Если не будет заражения, через три недели сможешь ходить, опираясь на трость.

Мира сидела в дальнем углу, бледная, но уже спокойная.

Зиг перевел взгляд на нее, потом на Каспара. Он порылся в карманах своей необъятной

офицерской куртки и вытащил тяжелый латунный ключ, покрытый патиной, и сложенный вчетверо кусок пергамента.

—

Держи, Анатом, — мусорщик бросил предметы на ближайший ящик. Металл глухо звякнул. — Ты свою часть сделки выполнил. Я свою тоже.

Каспар вытер руки чистовой ветошью и взял ключ.

—

Что это?

—

Ключ от дренажных коллекторов под Сектором Игл. Они ведут прямо к старой Библиотеке. Там, говорят, Первые спрятали записи о том, как сделать тишину. Маршрут на карте. Наверху Одержимые прочесывают улицы, ищут девчонку. Под землей у вас есть шанс проскользнуть.

—

А ты? — спросила Мира.

—

А я посижу здесь. У меня есть вода и консервы на неделю. Буду ждать, пока отрастут новые пальцы, — Зиг попытался рассмеяться, но смех перешел в кашель. — Я бы пошел с вами, ребята. Честно. Но... сам видишь. Я теперь балласт.

Каспар убрал карту и ключ в карман фартука.

—

Ты будешь хромать, Зиг. Но ты будешь жить. Для Города-Трупа это роскошь.

Они начали собираться. Каспар застегнул саквояж. Мира проверила барабан револьвера, хотя знала, что там всё те же пять патронов.

Когда они уже стояли у двери, Зиг вдруг подался вперед. Весь его цинизм куда-то исчез.

—

Эй. Анатом. Мира. Они обернулись.

—

Если встретите Одержимых... если услышите Первый Голос... — голос мусорщика дрогнул. — Не верьте ни единому слову. Они врут так сладко, что хочется плакать. Они будут обещать вам всё, что вы потеряли. Они врут даже о том, что небо синее.

Мира нахмурилась, глядя на его осунувшееся лицо.

—

Какое небо, Зиг?

Мусорщик откинулся на кирпичную стену и закрыл глаза.

—

То самое, Мира. Которое мы с тобой больше никогда не увидим.

Глава 5. Картограф

Нижние ярусы Города-Трупа были миром, лишенным времени.