Виктор Лисенков – Анатомия пустоты (страница 5)

Ими кто-то командует, док. Одержимые не сами по себе бродят. У них есть пастырь. Его называют Первым Голосом.

Карандаш Каспара замер над бумагой.

—

Первый Голос?

—

Да. Говорят, он когда-то был обычным человеком. Но потерял всех, кого любил. Потерял Якоря и сам, добровольно пошел в Легион. Только Легион не забрал его до конца. Пустота выпотрошила его душу, но оставила разум. Сделала его своим идеальным рупором. Он ходит по Городу и проповедует. Говорит так мягко... что единство душ — это спасение. Что в Легионе нет одиночества. И люди ему верят. Он ломает их волю не страхом, а... лаской.

Шорох брезента заставил их обернуться.

Мира сидела на своей лежанке. Она не спала. В полумраке ее глаза горели лихорадочным, злым огнем. Она слышала каждое слово.

Она посмотрела на Зига.

—

Мусорщик, — ее голос был низким, сорванным. — За всё время, что ты здесь бродишь... ты видел кого-нибудь, кто вернулся из Легиона? Кто слушал этот Шёпот, шагнул за грань, а потом вырвался?

Зиг заморгал, глядя на её пустой левый рукав.

—

Нет, — тихо сказал он. — Ты первая. Все думали, это невозможно. Если Легион берет свое, он уже не отпускает.

Мира опустила глаза на свои колени. Она сжала здоровую руку в кулак так, что побелели костяшки.

—

Легион лжет, — прошептала она. — Там нет единства. Там только чужая боль. И я не дам этому Первому Голосу забрать меня обратно.

Каспар закрыл журнал с глухим хлопком.

—

Ложись спать, Мира. Утром тебе понадобятся силы. Она подняла на него непонимающий взгляд.

—

Зачем?

—

Ты будешь ассистировать мне на операции, — буднично сообщил Анатом, указывая на ногу Зига.

—

Я не умею! Я солдат, а не медсестра.

—

Научу. Твоя задача проста: держать его, чтобы он не дергался, и подавать зажимы. Если он умрет от потери крови — мы останемся без проводника в Секторе Игл.

Зиг нервно сглотнул, обхватив руками худые плечи.

—

Док... а может, есть таблетки какие? — жалобно пискнул он.

—

Есть спирт. Выпьешь половину кружки перед тем, как я возьму пилу, — отрезал Каспар.

—

Отбой.

Зиг лег на старые матрасы в углу, но Каспар знал, что мусорщик не уснет. Он будет трястись до самого рассвета.

Анатом остался сидеть у бочки. В тусклом свете лампы он смотрел на свою механическую руку. Цилиндр со сплавом «Память» тихо гудел, согревая холодный воздух.

«Первый Голос...» — подумал Каспар. Тот, кто добровольно отдал себя Легиону.

Его пальцы, черные и металлические, непроизвольно сжались. Ида тоже ушла добровольно. Что, если она встретила этого Первого Голоса там, по ту сторону? Что, если это он обманул ее?

Каспар провел живым, полупрозрачным указательным пальцем по стеклу цилиндра.

—

Я запишу эти данные, — еле слышно прошептал он механизму.

Тишина котельной не дала ответа. Только мерно капала вода из ржавой трубы, отмеряя время до рассвета и начала хирургии.

Глава 4. Саван для мусорщика

Утро в подвале ткацкой мануфактуры началось с запаха кипяченой ржавчины и спирта.

Свет, пробивающийся сквозь грязные решетки вентиляционных шахт под потолком, был серым и пыльным. В этом свете пылинки танцевали над железной бочкой, где Каспар методично раскладывал прокипяченные инструменты.

Скальпель. Костный кусачки. Пила Джильи — тонкая стальная струна с двумя кольцами на концах. Иглы. Суровые нитки, вымоченные в карболке.

Зиг сидел на ящике, привалившись спиной к трубе. В правой руке он сжимал помятую алюминиевую кружку, от которой разило дешевым техническим спиртом. Мусорщик был бледен, покрыт испариной, а его обычно бегающий взгляд теперь был намертво прикован к пиле Джильи.

—

Пей до дна, — не оборачиваясь, скомандовал Каспар. Он надевал поверх кожаного фартука длинный прорезиненный передник. — Если тебя вырвет во время процесса, постарайся сделать это не на операционное поле.

Зиг судорожно выдохнул, зажмурился и влил в себя остатки спирта. Закашлялся, выронив кружку.

—

Док... — прохрипел он. — Если я начну орать так, что сбегутся Одержимые со всего квартала... выруби меня. Просто вдарь по затылку.

—

Сотрясение мозга усложнит послеоперационный уход, — Каспар подошел к нему. В живой руке он держал толстый кожаный ремень. — Закуси это. И не выплевывай, пока я не скажу.

Мира стояла у стены, скрестив руки на груди. Опиаты выветривались. Фантомная боль в левой руке возвращалась тупым, пульсирующим гулом, но сейчас этот гул отступал на второй план перед зрелищем, которое разворачивалось в котельной.

—

Мира. Подойди, — Каспар кивнул на место по левую руку от Зига. Она нехотя отлепилась от стены.

—

Что я должна делать?

—

Держать его, — Анатом указал на бедро мусорщика. — Навались всем весом. Твоя задача — зафиксировать конечность так, чтобы кость не дрогнула, когда я буду пилить. Если он дернется, струна соскользнет и порвет здоровые сухожилия. Не смотри на инструменты. Смотри на его колено.

Мира сглотнула подступившую тошноту. Она видела смерть десятки раз. Она убивала

сама. Но хладнокровная, расчетливая мясорубка хирургии вызывала у неё первобытный озноб.

Она опустилась на колени прямо в грязь и здоровой правой рукой намертво вцепилась в бедро Зига, навалившись на него всем телом.