Виктор Лисенков – Анатомия пустоты (страница 3)

Каспар достал химический фонарь, надломил ампулу. Синий свет залил платформу.

—

Болит? — спросил он, доставая латунный шприц.

—

Её там нет. Но она горит так, будто с неё снимают кожу.

—

Твоя кора головного мозга всё ещё хранит карту левой руки, — Каспар набрал в шприц мутную жидкость. — Раствор опиата и солей серебра. Это отключит карту тела на пару часов. Задирай правый рукав.

Мира смерила его недоверчивым взглядом, но боль победила. Она закатала рукав. Каспар жестко зафиксировал её запястье металлической рукой и ввел иглу живой.

Когда он убирал шприц, свет химического фонаря упал на его левую руку.

Мира приоткрыла глаза. Опиаты уже начали действовать, но её разум оставался цепким.

Она увидела его руку. Указательный палец был прозрачным. Сквозь него мутно просвечивал металл шприца.

—

Ты тоже исчезаешь, — тихо сказала она. Это прозвучало не как вопрос, а как приговор.

Каспар замер на долю секунды.

—

Стадия Распада, — ровно подтвердил он, пряча руку в карман. — Мой Якорь теряет стабильность.

—

Но у тебя протез. Говорят, ты запер там душу.

—

Люди склонны к мистицизму. Там сплав "Память". Он удерживает отпечаток. Но любой накопитель со временем разряжается.

—

Нам пора, — Каспар поднял фонарь. — Нужно выйти на поверхность.

Глава 2. Ржавый Мост

Рассвет в Городе-Трупе не приносил облегчения. Солнца здесь давно никто не видел. Утро наступало просто как смена оттенков: непроглядная, маслянистая чернота медленно разбавлялась больным, свинцово-серым светом.

Каспар и Мира стояли на середине Ржавого Моста — колоссальной конструкции из клепаных балок, нависшей над высохшим каналом. Ветер трепал полы ее тяжелой шинели и срывал капли конденсата с чугунных перекрытий. Вокруг высились черные кирпичные башни заводов, увенчанные лесом мертвых дымовых труб.

Мира тяжело опиралась о перила. Действие опиатов выровняло ее пульс. Дрожь ушла, уступив место ватной усталости. Впервые за долгое время она видела небо.

Каспар подошел ближе, чтобы проверить ее зрачки. Он оказался на расстоянии дыхания. И тогда он почувствовал это.

Под кислым запахом пота и едкого пороха таилось кое-что еще. От ее исчезнувшей левой руки, от самого среза реальности тянуло озоном. Запах воздуха после грозы, смешанный с ароматом перетертого в пыль льда. Абсолютно стерильный, неорганический холод Пустоты.

Каспар замер. Его дыхание на секунду сбилось.

Именно так пахла Ида в свой последний день. Когда Легион уже почти поглотил ее, она перестала пахнуть живой женщиной — кожей, теплом. Она пахла этим ледяным ничто.

Мира подняла на него мутный взгляд.

—

Зачем ты вытащил меня? — вяло спросила она. — Мог бы уйти один.

—

Ты — ценный объект для исследований. Вероятность найти второго человека,

вернувшегося с Порога Легиона, статистически ничтожна.

—

Ты говоришь как гребаная машина, Анатом.

—

Машины не исчезают, Мира.

В этот момент его левое, механическое плечо дернулось.

С тихим, скрежещущим звуком — ц-ц-ц-клик — черные металлические пальцы протеза резко сжались в кулак. Шестерни взвыли от напряжения.

Каспар выругался сквозь зубы. Живой рукой он быстро нащупал латунный клапан под локтевым шарниром и стравил давление. Металлические пальцы медленно разжались.

Стеклянный цилиндр внутри протеза пульсировал тусклым, тревожным светом, а на кварцевом стекле выступила тонкая корочка инея. Сплав реагировал на запах Пустоты от Миры. Точнее, фрагмент Иды, запертый внутри механизма, узнавал этот холод. Рука сжалась не из-за сбоя — это был фантомный рефлекс страха. Ида боялась Легиона. И металл помнил этот страх.

—

Идем, — Каспар отвернулся. — Одержимые не выходят на мосты, здесь слишком открытое пространство. Но мы не одни в Городе. Не шуми.

Они двинулись по искореженным трамвайным путям. Мира шла молча, переваривая его слова.

Они почти сошли с моста, когда носок ботинка Каспара зацепил невидимую в полумраке струну.

Дзинь-дзинь-дзинь.

Звук серебряных колокольчиков, привязанных к натянутой проволоке, разорвал тишину. Из-за остова сгоревшей паровой телеги выскользнула тень.

—

Стоять. Руки так, чтобы я их видел. Иначе ваши мозги украсят этот прекрасный чугунный настил.

Человек был мелким, суетливым. Одет как капуста: поверх драного шерстяного свитера — офицерская куртка на три размера больше, на шее — грязный шарф, на голове —

очки-гогглы с откинутыми стеклами. На ногах, что удивительно, красовались дорогие, отлично сшитые кожаные ботинки.

В руках он сжимал длинное духовое ружье, ствол которого смотрел точно в грудь Каспару.

Мира мгновенно потянулась к револьверу в кармане шинели, но Каспар перехватил её здоровую руку своими металлическими пальцами. Жестко и непреклонно.

—

Не нужно, — спокойно сказал Анатом, глядя на незнакомца. — У нас нет ничего ценного. Мы можем разойтись, сэкономив друг другу время.

—

Всё ценное, что у вас есть, сейчас ляжет на асфальт, — человек нервно дернул стволом ружья. — Еда, фильтры, патроны. Живо. Я Зиг, и я не люблю повторять.

Каспар не шелохнулся. Он медленно поднял правую руку, демонстрируя протез в тусклом утреннем свете.

—

Вот единственная ценная вещь, которая у меня есть. Детали из оружейной стали, латунь, пневматика тонкой очистки. На черном рынке Нижних Ярусов за нее дадут состояние.

Глаза Зига алчно блеснули за грязными стеклами гогглов. Духовое ружье чуть опустилось.

—